30 октября исполняется 127 лет со дня рождения Надежды Яковлевны Мандельштам — мемуаристки, лингвистки и исследовательницы литературы, преподавательницы, жены Осипа Мандельштама. Они поженились в 1922 году и прожили в браке 16 лет. Надежда Яковлевна пережила мужа на 42 года и долгие годы сохраняла в памяти его историю и поэзию, постепенно перенося их на бумагу: сначала пересказывала близким людям, со временем — более широкому кругу литераторов, собиравшихся у неё в гостях. Мемуаристика Мандельштам посвящена не только погибшему мужу, но и эпохе в целом. Она пишет о сталинском терроре и повседневной жизни русской интеллигенции, создаёт портреты крупнейших литературных деятелей ХХ века: Ахматовой, Цветаевой, Пастернака и других. Прозу Мандельштам Бродский охарактеризовал так: «Эти два тома Н. Я. Мандельштам действительно могут быть приравнены к Судному дню на земле для её века и для литературы её века». Иосиф Бродский вспоминал встречу с Надеждой Мандельштам: «Впервые я встретился с ней именно тогда, зимой 1962 года, во Пскове <…> Жила она в двухкомнатной коммунальной квартире. Одну комнату занимала квартуполномоченная, чья фамилия по иронии судьбы была — Нецветаева, а другую — Н. Я. Мандельштам. Комната была размером со среднюю американскую ванную — восемь квадратных метров. Большую часть площади занимала железная полуторная кровать; ещё там были два венских стула, комод с небольшим зеркалом и тумбочка, служившая также и столом: на ней находились тарелки с остатками ужина, а рядом — английская книжка в бумажной обложке — «Еж и лисица» Исайи Берлина. Присутствие этой красной книжки в каморке, и самый факт, что она не была спрятана под подушку, когда в дверь позвонили, как раз и означало, что передышка началась». Надежде Яковлевне, считавшей, что Ахматова переоценила Бродского как поэта, принадлежит выразительное воспоминание о поэте: «Мне случалось слышать, как Иосиф читает стихи. В формировании звука у него деятельное участие принимает нос. Такого я не замечала ни у кого на свете: ноздри втягиваются, раздуваются, устраивают разные выкрутасы, окрашивая носовым призвуком каждый гласный и каждый согласный. Это не человек, а духовой оркестр, но кроме того он славный малый, который, боюсь, плохо кончит. Хорош он или плох, нельзя отнять у него, что он поэт».