Новости

М. И. АХМЕТЗЯНОВ, Ф. Л. ШАРИФУЛЛИНА. КАСИМОВСКИЕ ТАТАРЫ (ПО ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИМ И ЭТНОГРАФИЧЕСКИМ МАТЕРИАЛАМ). 2010 Г. ИСТОРИЧЕСКИЙ ОЧЕРК Другим источником, свидетельствующим об этногенетических связях касимовских татар, являются родовые, семейные знаки - тамги. Названия и формы большинства тамг аналогичны с таковыми у ногайцев. Наиболее распространенной у касимовцев была тамга в виде гребня, которая называлась«найман» (у ногайцев рода найман подобная тамга называлась «гребень» - тарак). Аргынский род «тарак» известен у казахов. Тамги в виде полумесяца, сабли, дуги и ряд других имели аналогии у ногайцев таких родов, как мангыт, канглы, кыпчак, кытай, есеней. Некоторые тамги с изображением круга (солнца), восьмерки, спирали, молотка, вилы были характерными не только для касимовских татар и ногайцев, но и башкир и других тюркских народов. Особенно заметны ногайско-башкирские параллели в тамгах касимовских татар, проживающих за Окой. Особенности политического и социально-экономического развития обусловили своеобразие этнической истории касимовских татар. Основу их этнического субстрата составили финно-угорские и тюркские племена, обитавшие на землях Мещерского края еще до образования Касимовского ханства. В качестве этнического супер- страта выступили выходцы из Казани, Астрахани, Крыма, Сибири, киргиз-кайсацких и ногайских орд, оседавшие на территории царства в течение XV - XVII вв. Этногенетическое взаимодействие этих племен и народностей оказало большое влияние на формирование и развитие традиционной культуры касимовских татар. В ней наиболее наглядно проявились сложные процессы политической и социально-экономической истории данной группы татар. История Касимовского ханства была тесным образом связана с историей Казанского ханства, раздиравшегося в 60-х гг. XV в. междоусобными распрями. В 1467 г. царевич Касим, пытаясь занять ханский престол после смерти своего брата Махмута, казанского хана, организовал на Казань поход, в котором участвовали также и московские войска. Дальнейшие династические споры значительно осложнили международное положение Казанского ханства. Воспользовавшись этим, Москва взяла реванш. В 1487 г. был организован поход русских войск на Казань, завершившийся установлением вассальной зависимости нового хана Мухаммет-Эмина от московских правителей. В результате Иван III принял титул князя Булгарского, а династические споры в Казани были прекращены русскими. Правители Касимовского царства имели титул царевичей, кроме тех лиц, которые ранее, до воцарения в Касимове, где-нибудь были ханами: Нур-Даулет Крымский, ШахАли Казанский. Они сохранили титул царя (хана). Из правителей Касимова первым получил титул царя Сеин-Булат (Симеон Бекбулатович), который после крещения в 1573 г. оставил Касимов. Положение татарских царевичей на сословно-иерархической лестнице феодальной знати в России было настолько высоким, что даже в середине XVII в. они считались «честью ... бояр выше, а в думе ни какой не бывают и не сидят». В Государевом родословце середины XVI в. имена татарских царевичей помещены непосредственно за потомками удельных князей московского дома. До 1486 г. Титул касимовских ханов переходил по наследству (включая правление Касима и его сына Данияра). После Данияра касимовские цари и царевичи назначались по усмотрению русских правителей. Своего «апофеоза» в этом качестве, то есть наибольшего значения для Русского государства, Касимовское царство достигло в 1-й пол. XVI в., когда основной целью московской внешней политики стал «восточный вопрос» - подчинение Казанского ханства. В 1551 г. казанцы, во главе с представителем высшего духовенства сеидом Кул-Шерифом и князем Бибарсом Ростовым, были вынуждены предложить возглавить Казанское ханство касимовскому хану Шах-Али, который согласился стать казанским ханом в третий раз. В Казани располагалась ханская гвардия, состоявшая из касимовских служилых татар. Численность их была, видимо, значительной. По сообщению «Казанского летописца», в 1521 г. во время резни в Казани погибло пять тысяч касимовских татар ханской гвардии. Однако задачи московской политики не были решены. Хан Шах-Али не спешил учитывать интересы московских политиков. Он был недоволен тем, что в его правление передавалось не все Казанское ханство, а всего лишь его половина. Шах-Али не выполнял условий договора об освобождении русских пленных, а на требование ввести в Казань русские войска, ответил, что не впустит их в исламский город. Московские правители относились к касимовским татарам настороженно, с недоверием. Об этом свидетельствует тот факт, что накануне взятия Казани в 1552 г. Иван Грозный, приказав войскам готовиться к штурму, дал особое распоряжение насчет Шах-Али и касимовских татар. Им не разрешили идти на приступ города и включили в состав той части войска, которая должна была оберегать тыл атакующих русских полков. Очевидно, что в середине XVI в. ситуация с касимовскими царевичами значительно изменилась в отношении их роли: они перестали быть «послушными орудиями» в руках московских правителей, пытавшихся подчинить себе Казань мирным путем. Гибкая политика касимовских ханов и функционирование Касимовского ханства в качестве буферного государства тормозили военную экспансию Москвы в отношении Казанского ханства, обеспечив тем самым его населению жизнь и относительно мирное существование в течение нескольких десятков лет, вплоть до его завоевания в 1552 г. Касимовские татары сыграли, несомненно, огромную роль в защите русских границ от набегов кочевников. Расположение царства на основном оборонительном рубеже Русского государства, который на юге протянулся по берегу Оки, предопределило судьбу отрядов касимовских царевичей в XVI в. Татарские князья с их уланами и казаками создавали кордон против восточных набегов кочевников. Южная граница Московского государства получила организованную и постоянную защиту. Они несли сторожевую службу на «Казанской Украине» и на Волге, перехватывали посольства из Казани в Крым и обратно. Условия военной службы татар были очень тяжелыми: скудное походное питание, физические лишения, постоянное пребывание верхом на конях, болезни подтачивали здоровье служилых людей. Таким образом, в Касимовском царстве ценой тысяч человеческих жизней происходило оформление института служилых татар, первоначально известных как «служилая мещера». Использование татар на московской великокняжеской службе имело давние традиции. Отдельные татарские мурзы, выходцы из Орды, уже с конца XIV в. переходили на военную службу к московским князьям, например, к Дмитрию Донскому - Алабуга и Серкиз, к Василию Васильевичу - царевич Бердыдат. Служилые татары обычно группировались в отряды, из которых создавались отдельные полки, а иногда и большое войско, как, например, у Мухаммет-Эмина и Нур-Даулета, выступивших в 1501 г. против Орды. У Шах-Али было 30-тысячное войско. Отряды и войска служилых людей из Мещерской земли принимали участие в походах русских войск. Они часто выступали под командованием касимовских ханов, например, в 1480 г. во главе с Нур-Даулетом, в 1487 г. - с Мухаммет-Эмином, в 1490 - 1491 гг. с Сатылганом, в 1501 г. - с Нур-Даулетом и Мухаммет-Эмином, в 1505 г. - с Сатылганом и его братом. В конце 1555 г. касимовские служилые татары были включены в состав русского войска, отправлявшегося воевать против шведов, а затем против Ливонии. В начале XVII в. касимовцы были снаряжены сторожить крымскую границу. Наряду с военными походами русское правительство отправляло их вожаками и переводчиками (толмачами) к послам, ездившим в Орды, а иногда одних посылали с грамотами или для переговоров, как, например, в 1553 г. городецкий татарин ЯнБулат приезжал в Москву от посла Данилы Губина с донесением из ногайских улусов. Вознаграждением за несение службы были земельные пожалования - поместья, становившиеся нередко наследственными. Ими владели целые группы татар или каждый в отдельности. В свою очередь «... служилый человек с поместья должен был содержать себя и свою семью и быть готовым к походной службе конным и оружием». Территория царства, издавна освоенная земледельческим населением, заселялась служилыми татарами не сразу. Раздача земель вокруг города Касимова происходила вплоть до середины XVII в. Об этом свидетельствуют отдельные записи из Древних актов и грамот. В них говорится о разделе имения Касимовского уезда в селе Подлипках между служилыми татарами Коскеем Карамышевым и Девлеткеем Девлетказиным; о разделе имения между служилыми татарами Кадриком Биманаковым и Донном Торгасовым в селе Старбаево; об отделе поместной земли служилым татарам в селе Лому, в деревнях Болотцы, Келдышево, Купреяновской и т. д. Перед большим походом правительство выдавало служилым людям жалованье. Иллюстрация: «Тамги». Из книги Ахметзянов М. И., Шарифуллина Ф.Л. Касимовские татары (по генеалогическим и этнографическим материалам). 2010 г. Источник: Ахметзянов М. И., Шарифуллина Ф.Л. Касимовские татары (по генеалогическим и этнографическим материалам). 2010 г.

Лаптев Владимир Лукич. "День обороны в Казани (парад военных частей на площади Свободы)". 1926 г. Местонахождение: Национальный музей Республики Татарстан (г. Казань).

Как расписывались братья Хусаиновы

Камзол женский татарский. Парча, шелк. 34х87 см. Местонахождение: Национальный музей Республики Башкортостан (Республика Башкортостан, г. Уфа).

«Беренче капутан»: Габделкаюм Саттаров - первый морской капитан среди татар

Накладка ременная с хищником в растительном орнаменте. Прикамье. XII- ХIII вв. Серебро, ковка, тиснение, позолота, чернение. Источник: Альбом-каталог. "Драгоценное наследие Булгарии". 2024 г.

Литография. "Вид татарской мечети от собора". 1820-1840-е гг. Местонахождение: Нижегородский государственный историко-архитектурный музей-заповедник (г. Нижний Новгород).

«У нас в Оренбургской области у каждого района свой бәлеш, а также свои уникальные блюда, которых нет в Татарстане» Шеф-кондитер из Оренбурга Ильфат Батаршин рассказал «Миллиард.Татар» об особенностях традиционной татарской кухни в Оренбургской области и поделился своими взглядами на счет обновления татарских блюд в соответствии с современными тенденциями. Подробнее:

Фарид Ахметгалин: "По инициативе Шах Али Касимов был перенесен на новое место // МиллиардТатар. Фрагмент лекции археолога Фарида Ахметгалина об археологических раскопках ханских мавзолеев в Касимове.

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ КАЗАНСКОГО ХАНСТВА События, произошедшие в Казани, имели самые серьезные последствия для нетатарского населения ханства. Особенно внимательно за происходящим наблюдали жители Горной стороны. Возвращение Сафа-Гирея и разгром оппозиции неотвратимо должны были вызвать возобновление войны с Россией и новое разорение Горной стороны, которая в русско-казанских конфликтах оказывалась между «молотом и наковальней». В.Д.Димитриев допускает, что намерения Сафа-Гирея передать Горную сторону под власть ногайцев могли стать известны горным людям, что не сулило им ничего хорошего. В данной ситуации народы Горной стороны не могли больше оставаться безучастными наблюдателями и послушными исполнителями безрассудных приказов казанского правителя. Необходимо было срочно действовать. О том, как происходил поиск нужного решения, рассказывается в уникальном горномарийском предании об Акпарсе, записанном в XIX веке. Старейшины и гадатели – «мужаны» сошлись на «великое собрание». Они хорошо понимали, что возобновившаяся война не обойдет стороной их селения и что их жилища будут сожжены, имущество разграблено, посевы вытоптаны, а все, не успевшее укрыться население, захвачено в плен или перебито. После долгих размышлений и споров «великое собрание» решило направить в Казань и Москву разведчиков, именуемых в предании как «глаза и уши». Им было поручено собрать как можно больше информации о каждой из сторон и доложить затем старейшинам. «Глаза и уши» отлично справились с заданием. По их возвращении вновь было созвано «великое собрание». Первыми выступили прибывшие из Москвы. Они доложили: «Царь московский крепко сидит на престоле, подданных слуг и войска у него много и все почитают его за земного бога; казною богат, закон у них один и закон соблюдается». Разведчики, побывавшие в Казани, сказали: «На казанском престоле сидит царь не крепко; царей в Казани часто меняют, происходят там бунты, закон у них не соблюдается... плохо там... А главное то, что им против Москвы не устоять. Скоро опять между Москвой и Казанью начнется война». «Великое собрание» постановило искать покровительство у России и направило для этого в Москву специальное посольство. На выбор горных марийцев не могло не повлиять массовое бегство казанских феодалов, оппозиционных режиму Сафа-Гирея. Известия о посольстве горных людей в Москву зафиксированы несколькими письменными источниками. Они имеются в Никоновской и Львовской летописях, «Летописце начала царства», в «Продолжении хронографа редакции 1512 г»., в Царственной и разрядной книгах. Из них мы узнаем, что 6 и 7 декабря 1546 г. «прислали к великому князю бити челом горная черемиса Тугай с товарыщи дву черемисинов, чтобы государь пожаловал, послал рать на Казань, а они с воеводами государю служити хотят». Разрядная книга добавляет, что посольство было послано горной черемисой и сотником Атачиком «с товарищи». Далее запись в разрядной книге раскрывает цель прибытия посольства горных людей: «...оне похотели государю и великому князю служить и великого князя воевод встретить за Василем городом и с воеводами итить х Казани». Еще более проясняет характер обращения горных людей «Продолжение хронографа редакции 1512 г»., где говорится о том, что «просила горная черемиса царя Шигалея, а хотели итти х Казани и царя с Казани сослати». Горные люди могли вести переговоры с приказными дьяками и боярами, сам же Иван IV в это время совершал поездку по монастырям и в Москве отсутствовал. Постниковский летописец 60-х гг. XVI в. сообщает, что Иван IV «пригнал на Москву на подводах декабря в 10 день в третьем часу нощи с суботы на неделю безвестно. От Пречистые от Тихвинские к Москве в пол–4 дни перегнал для того, что чаяли по полоняниковым вестем крымского царя или царевичев к Москве. Да и того для, что ис Казани Кадыш князь и вся земля прислали к великому князю к Москве трех татаринов с тем, что оне царя казанского Сафа-Кирея в городе в Казани осадили, только у него его людей 70 человек. И князь великий прислал бы к ним своих людей. А велит им князь велики поймав царя к себе прислати, и оне пришлют. А велит его в Казани убита, и они его убьют». Прибытие в Москву горномарийско-чувашского посольства совпало с массовым притоком туда казанских беженцев. Интересы казанских эмигрантов и горных людей совпали. И те и другие рассчитывали при поддержке русских войск свергнуть Сафа-Гирея и посадить на ханский престол московского ставленника Шах-Али. Успешная реализация задуманного привела бы к возобновлению российского протектората над Казанским ханством, неизбежно сняла бы напряженность между странами, создала благоприятные условия для длительного мира и взаимовыгодного экономического сотрудничества, т.е. дала бы народам Горной стороны то, чего они больше всего желали. Очевидно, русское правительство не спешило проникнуться доверием к горным марийцам и чувашам, ранее воевавшим против России. Этим можно объяснить тот факт, что предложение горных людей, несмотря на всю очевидную выгоду, полностью русским правительством принято не было. В феврале 1547 г. Суру перешло русское войско. Однако оно не было большим и имело ограниченную разведывательную задачу: «...казанских мест воевати луговые стороны, а к городу ходити не велели...». Русское войско продвинулось только до р. Свияги, не дойдя до Казани 30 верст. В соответствии с указанием, воеводы не разоряли селений горных людей, а наносили удары по Луговой стороне. Как и было обещано, русские нигде на Горной стороне не встретили противодействия. Более того, отряды горных людей, в соответствии с договоренностью, хотели даже присоединиться к русским: «Черемиса горныя стороны пришла было многая к воеводам», однако «разведав то, что с воеводами царя Шигалея нет, и оне поворотилися назад, а иную черемису воеводы у себя оставили и к Москве привели». Таким образом, можно заключить, что горные люди искренне хотели присоединиться к русским войскам, но, поняв, что они не собираются предпринимать серьезных действий против Казани, сразу же потеряли всякий интерес и не приняли участия в походе, ибо Москва не выполнила условий договоренности, а открытая поддержка русских войск вызвала бы сразу же после их ухода жестокие репрессии со стороны Казани. В то же время русским не было оказано никакого сопротивления. На окончательное определение политической ориентации народов Горной стороны повлиял удачный для России ход войны. В сентябре 1548 г. русские пресекли попытку татар опустошить костромские места, в марте следующего 1549 г. отразили последний набег казанских татар на Муром, после чего военная инициатива полностью перешла к России. Этому благоприятствовала неожиданная смерть Сафа-Гирея, наступившая в результате несчастного случая в начале марта. Продолжение следует. Иллюстрация: Пушков Анатолий Сергеевич. «Марийские послы у Ивана Грозного». 1957 г. (Национальный музей Республики Марий Эл имени Тимофея Евсеева (Республика Марий Эл, г. Йошкар-Ола). Источник: Александр Бахтин, Булат Хамидуллин. Политическая история Казанского ханства // История татар. Том IV. Татарские государства XV–XVIII вв. Казань: Институт истории АН РТ. 2014 г.

Фотография. Татарская девушка. Из семейного альбома Муратовых. Касимовский район, деревня Подлипки. 1910-1930 гг. Местонахождение: Музейный комплекс города Казани (Республика Татарстан, г. Казань).

«Жертвенные комплексы, зарытые между могилами, являются поминальным элементом похоронного обряда»

Язык(и) волжских булгар. Александр Савельев. // Proshloe. Лингво-археологического семинар Института славяноведения Российской академии наук и Института археологии Российской академии наук.

Накосник. Российская империя. Начало XX века. Серебро, ткань, ювелирно-поделочный камень, сердолик, бирюза, металл белый, крой, шитье. Местонахождение: Национальный музей Республики Татарстан (г. Казань).

Болдырев В.И. (1897-1982). "Портрет татарина". 1925 г. Местонахождение: Новочеркасский музей истории донского казачества (Ростовская область, г. Новочеркасск).

ГАБДРАФИКОВА Л.Р. ТАТАРСКАЯ ЖЕНЩИНА НА РУБЕЖЕ XIX–XX ВВ.: ТРАДИЦИИ И НОВАЦИИ В УХОДЕ ЗА ДЕТЬМИ. ОСНОВНЫЕ ПОМОЩНИКИ В УХОДЕ ЗА ДЕТЬМИ. ВОЗРАСТНЫЕ И ЭТНОКУЛЬТУРНЫЕ АСПЕКТЫ. Для присмотра за младенцами на рубеже XIX–XX вв. в татарских семьях привлекали разных помощников. Это были не только родственники, но и наемные люди, которые за свою услугу получали определенное вознаграждение. Развитие трудовых отношений в этой сфере освобождало женщин из буржуазных семейств от домашних обязанностей и давало возможность для реализации собственных идей, в том числе в общественной жизни. Например, показателен пример Фатихи Аитовой, супруги казанского купца Сулеймана Аитова. Она состояла в браке с ним с 1887 г. и стала матерью шестерых сыновей: Исмагил – 1888 г.р., Ибрагим – 1892 г.р., Юсуп – 1894 г.р., Даут – 1896 г.р., Касим –1903 г.р., Якуб – 1910 г.р. Несмотря на многодетность, Фатихе Аитовой удавалось энергично заниматься продвижением и реализацией идеи татарской женской школы в Казани. Уже в советское время в своей автобиографии она писала о том, что «узкая домашняя жизнь с заботами о хозяйстве, о воспитании детей, жизнь, посвященная интересам замкнутой семьи, меня не удовлетворяла. Я всегда чувствовала в себе силы, энергию и любовь к деятельности, направленность на общественное благо». Конечно, это была советская репрезентация собственного пути, попытка отгородить себя от буржуазного прошлого, тем не менее, в этом имелась и доля истины. На самом деле Фатиха много сил и времени тратила на деятельность вне семьи. Женская начальная школа была организована ею в 1897 г. (кстати, именно в этот год у Аитовых умер годовалый сын Даут) и к 1916 г. доросла до статуса частной гимназии. Надо полагать, в домашних делах Фатихе Аитовой помогала не только собственная мать (она переехала из Троицка после 1906 г.), но и наемные помощницы. «Шариат дает право женщинам еще больше, нежели мужчинам, – писал чистопольский купец и депутат Государственной думы Гариф Бадамшин в 1909 г. в брошюре «Мусульманство, или ответ тем, кто нападает на мусульманство», – он допускает даже нанимать посторонних служанок, например, кормилицу, в помощь женщине, родившей дитя». Действительно, не все женщины в силу слабого здоровья или же многодетности могли обеспечить долгое грудное вскармливание. Для этого состоятельные семьи звали кормилиц, которых в XIX в. называли «сөт анасы» («молочная мать»). Интересно, что в средневековый ханский период к кормилицам обращались также словом «дая». Например, вот какие требования к таким помощницам предъявляла в 1898 г. уроженка Царевококшайского уезда Казанской губернии, ставшая супругой муллы из Касимовского уезда Рязанской губернии, публицистка Галимательбанат Биктимирия. По ее мнению, кормилица должна обладать хорошим здоровьем, быть нравственной, доброй, приветливой женщиной от 25 до 30 лет, с всегда позитивным эмоциональным состоянием. На практике получалось по разному. Так, помощница-кормилица была у супруги казанского купца Салиха Губайдуллина. Об этом вспоминал их сын Кадыр, 1888 г.р. Он отмечал, что мать была больна и не могла сама кормить его, поэтому у него появилась кормилица-няня, к которой Кадыр очень сильно привязался впоследствии. «Ее я называл моей матерью и чуждался своих родителей, называя их, как называла и она, хозяевами. Я помню, как за это меня укоряли», – писал он. К.Губайдуллин характеризовал свою кормилицу как женщину «простую, честную, религиозную и неразговорчивую» и подчеркивал, что и сам усвоил эти черты. Помимо кормилиц в состоятельных семействах были и няни. В конце XIX в. по-татарски их называли просто «бала караучылар» (смотрящие за ребенком). За это столетие немного изменились подходы к выбору таких помощниц. Сначала присматривали за детьми в качестве нянь одинокие старушки. Иногда родители (чаще один из родителей) временно оставляли у них своих детей даже на долгий срок. Это было похоже на практику русских крестьянок той поры, которые промышляли тем, что брали на «выкармливание» детей из воспитательных домов Москвы и Санкт-Петербурга. Например, оренбургский купец Габдулгани Хусаинов, 1839 г.р., был рожден во втором браке своего отца. После смерти матери, его и младшего брата Габдрахмана отдали временно одной старушке по имени Гульбагида из деревни Чебенле Оренбургской губернии. В этой деревне братья провели несколько лет, посещали местное медресе. Отец при этом проживал в Оренбурге. Аналогичной была история раннего детства и у поэта Габдуллы Тукая, 1886 г.р. Он родился в деревне Кошлауч Казанского уезда в семье муллы. Его мать Мамдуда овдовела, когда ему было пять месяцев. Через какое-то время она вновь вышла замуж за муллу и уехала в деревню Сосна. Младенца мать оставила в Кошлауче, поручив его на попечение старушки по имени Шарифа. Кроме такой практики, когда няня смотрела за младенцем у себя дома, были случаи работы няни непосредственно в доме работодателя. Например, в одной из своих назидательных работ, посвященной семье («Гаилə»), ученый Ризаэтдин Фахреддин рассуждал и о домашних помощниках. Татарский просветитель призывал крайне осторожно подходить к выбору нянь и довольно эмоционально сравнил негативное влияние домашних помощниц на детей с образом больного животного, которое способно заразить все стадо. Интересно, что некоторые богатые городские семьи татар в это время предпочитали нанимать в качестве нянь деревенских женщин. Вероятно, это было связано с тем, что женщины из городских мещанских слоев в силу маргинальных нравов вызывали мало доверия у татарских купцов. Историк Газиз Губайдуллин тоже воспитывался няней – он упоминал о ней очень кратко. «Меня пугали в детстве “русскими”, особенно няня – деревенская женщина», – писал будущий ученый в 1910 г. Братья Газиз и Кадыр Губайдуллины были практически погодками. О роли нянь в их развитии они рассуждали в экзаменационных автобиографиях Казанской мужской гимназии, их нарративы рассказывали о культурной отсталости в начале пути и стремлении героя к просвещению. Образ няни, судя по всему, был необходим для подчеркивания остроты «темного царства», в котором пребывал герой в детстве. В целом, в начале ХХ в. прослеживается некое противопоставление образа темной няни и просвещенной матери. Например, в случае братьев Губайдуллиных образ матери в тех же сочинениях, безусловно, был связан не только с добротой и участием в жизни детей, но и с прогрессивным мышлением. В романе Г.Ибрагимова «Яшь йөрəклəр» («Молодые сердца»), опубликованном впервые в 1912 г., у главной героини Марьям, дочери мурзы, тоже была старушка-няня, которая знакомила ее «с темным и скрытым миром». Таким образом, с нянями-старушками ассоциировалась культурная отсталость, а мать присутствовала в рассказах как некий светлый образ, особенно если она рано умерла. Хотя и первая, и вторая женщина жили примерно в одинаковой среде, но, вероятно, с увеличением разрыва между традиционным укладом и модернизированным (буржуазным), эта разница стала ощутимой. Такой же подход мы видим у Г.Тукая. Старушка Шарифа, судя по всему, присматривала за ним, когда ему было около одного-двух лет. Он ничего из этого жизненного опыта не запомнил, так как первые воспоминания человека относятся к возрасту от двух половиной до трех с половиной лет. Тем не менее, образ Шарифы как довольно жестокой няни сохранился в автобиографии поэта. Там есть эпизод о том, как она якобы оставляла малыша на улице, на морозе, и долго не пускала домой. Поэт и сам уточняет, что сам он этого не помнит и передает лишь слова каких-то очевидиц, жительниц этой деревни. При этом мать Тукая, освоившись на новом месте, забрала ребенка к себе, когда ему было около трех лет. Момент приезда в Сосну он запомнил, как довольно яркое событие в своей жизни. В рассказе Тукая тоже есть определенный контраст: добрая мать, забравшая его, наконец, к себе, и такой же добрый отчим, а также бессердечная старушка-няня. Хотя по факту он был на попечении няни больше года в младенчестве, за это время не заболел и не умер; значит, уход за ним был не самым плохим. Продолжение следует. Иллюстрация: Фотография. "Няня купцов Кастровых (касимовский род)". Из коллекции Марата Абясовича Сафарова (г.Москва) // Сасовская национально-культурная автономия татар. Источник: Габдрафикова Л.Р. Татарская женщина на рубеже XIX–XX вв.: традиции и новации в уходе за детьми // Из истории и культуры народов Среднего Поволжья. 2025. Т.15, №1.

Интервью с Маратом Гибатдиновым «Татарская школа. От истоков до современности» | 7 дней+ // ТНВ

Деталь булгарского замка. X - XIII вв. Металл цветной (медный сплав), литье. Местонахождение: Новгородский государственный объединенный музей-заповедник (г. Великий Новгород).

Афиша с перечнем экскурсий, организуемой экскурсионной базой Наркомпроса ТАССР в дни 10-летия Октября. 1927 г. Местонахождение: Национальный музей Республики Татарстан (г. Казань).

Фотография. "Разия Сагитова с друзьями". 1918 г. Верхний ряд слева направо: 1 — Гумер Камал (баритон, погиб в Австрии), 2 — Марьям из Астрахани, 3 — Нафиса Мухутдинова (Туктамышева) (жена Насиха Мухутдинова), 4 — Рабига Сайдашева (из семьи Салиха Сайдаша), 5 — Абдулла Музафаров (из Средней Азии), 6 — Рабига Дивеева (сестра жены Ф. Мухамедьярова), 7 — Сулейман Султан-Галиев, 8 — неизвестный. Средний ряд слева направо: 1 — Габдулла Мустафин, 2 — Зайнаб Усманова, 3 — Рахиля Алкина (дочь Бахрама Алкина, вышла замуж за Апанаева, 4 — неизвестный, 5 — Гайша Бибарсова, 6 — Басыр Тазетдинов (брат Амины Сабировой, жены работника ВЦИК). Нижний ряд сидят: Разия Сагитова и неизвестный. Фотография из архива известного ученого-историка Булата Файзрахмановича Султанбекова. Местонахождение: Институт языка, литературы и искусства им. Г. Ибрагимова Академии наук Республики Татарстан (г. Казань).

М. И. АХМЕТЗЯНОВ, Ф. Л. ШАРИФУЛЛИНА. КАСИМОВСКИЕ ТАТАРЫ (ПО ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИМ И ЭТНОГРАФИЧЕСКИМ МАТЕРИАЛАМ). 2010 Г. ИСТОРИЧЕСКИЙ ОЧЕРК. Начало формирования данной группы относится к середине XV в., когда на территории Русского государства, в условиях сложной политической обстановки, было образовано татарское ханство. Оно располагалось на Мещерской земле, центром которой являлся Городок (Городец Мещерский), известный впоследствии как Царевичев городок, Хан-Керман, Касимов. Последнее название было получено от имени владельца - золотоордынского царевича. Предпосылки и причины образования татарского ханства не всегда трактовались буржуазными историками с объективных позиций. Так, В. В. Вельяминов-Зернов считал, что создание царства являлось добровольным актом со стороны московского князя и имело сознательный расчет: с одной стороны, с помощью касимовских татар охранять с юга русскую границу, с другой – «царька, родственника хана казанского всегда, когда угодно, можно было напустить на Казань. Главнейшую опасность для Руси представляло царство Казанское; Казань, только что возродившаяся, еще свежая силами, грозила захватить власть в свои руки». Эту точку зрения о причинах создания Касимовского царства поддерживали Н. М. Карамзин, Г. Перетяткович и другие российские историки. Казанский ученый М. Г. Худяков полагал, что «на образование этого удела нельзя смотреть, как на добровольную меру русского правительства, напротив, оно явилось одним из главнейших результатов одержанной Улу-М ухамметом победы и первой попыткой ханов татарских вступить в непосредственное управление на русской земле в качестве удельных князей». В пользу касимовских царей с русских земель шло определенное содержание: «А что шло царевичю Касыму и сыну его Даньяру царевичю с вашее земли при твоем деде ... а то тобе давати с своее земли царевичю Даньяру». Договорная грамота рязанских князей 1496 г. свидетельствует, что они платили татарскому царевичу ясак, который едва ли может быть чем-либо другим, как не тем самым, что шло царевичам Касиму и Данияру: «А имети ли у тебя выход и царевичев ясак с твоей отчины треть по старым дефтерям?». Кроме дачи с Рязанской земли, в Царевичев городок, в пользу управляющего там царевича, шел от великого князя московского «выход»: «А дети мои ... дают сыну моему Василию с своих уделов выходы в Царевич городою». До тех пор, пока Рязанское великое княжение сохраняло кое-какую самостоятельность, «ясак», который давали рязанские князья в Царевичев городок, был обязательным от «выхода» Московского. По мнению историка советского периода М. Г. Сафаргалиева, причины и история возникновения Касимовского ханства были обусловлены феодальными распрями, характерными в 1-й пол. XV в. для Русского государства и Золотой Орды. Весной 1445 г. Улу-Мухаммет отправил своих сыновей, Махмутека и Якуба, против князя Василия. Тот выступил к ним навстречу и попал в плен. За свое освобождение князь обязался дать хану откуп в двести тысяч рублей и выполнить ряд требований, одно из которых, видимо, было связано с Мещерскими местами. Он возвратился в Москву с «многие князю» татарскими и сыновьями казанского хана, Касимом и Якубом, которые основали в Мещерских местах Касимовское ханство во главе с царевичем Касимом. По поводу конкретной даты передачи города имеется несколько мнений. Наиболее аргументированной представляется дата, предложенная М. Г. Сафаргалиевым. Он приводит текст договорной грамоты, из которой ясно видно, что в 1445 г. Городец принадлежал Касиму и в его пользу шла уплата «дани и «выхода». В XV в. татары управляли, кроме Касимова, рядом других городов с их волостями. Одним из них был Звенигород, в котором в 1449-1450 гг. правили царевичи Касим и Якуб, а в 1493 г.- Абдул-Летиф, ставший впоследствии казанским ханом. Каширой, Серпуховом и Хотунью в 1495-1502 гг. владел казанский хан Мухаммед-Эмин. Несколько раньше, в 1486 г., Каширой правил крымский царевич Нур-Даулет, а в 1517 г.- бывший казанский хан Абдул-Латиф. Он был еще с 1508 г. владельцем Юрьева. Калуга в 1552 г. находилась под властью астраханского хана Дервиш-Али. Позднее в такие северные города, как Белоозерье, Вологда, московские правители ссылали неугодных им татарских ханов, беков и служилых татар. Со временем татары либо выезжали, либо ассимилировались среди местного населения. Примечательно, что наиболее значительным и стойким, в этническом отношении, являлся Мещерский удел с центром в Касимове. В отличие от других татарских уделов на территории Руси, городком Касимовым управляли только Чингизиды, точнее Джучиды, ветвь Тукай-Тимура. Касимовское царство просуществовало более двухсот лет, вплоть до последней четверти XVII в. Его территория простиралась на 200 верст вокруг Касимова до городов Краснослободск, Темников и включала в себя уезды: Касимовский, Елатомский, Шацкий, Темниковский. Этнический состав Касимовского ханства, по сравнению с другими уделами, отличался значительной пестротой и наличием тюркского компонента. На это указывал В.В. Вельяминов-Зернов: «Касимов заселен был издавна татарами и иноверцами». Далее он уточняет: «бесермянин, то есть мусульманин, ... Мордвин, ... Мачярин, очевидно - то же, что Мещерин, Мещеряк. Часть мещеряков исповедовала мухамеданство». Археологические материалы свидетельствуют о том, что наиболее древними насельниками являлись финские племена. Они оставили в Верхнем Поволжье и Волго-Окском междуречье городища, известные под названием дьяковских и городецких. В числе потомков племен, относящихся к городецкой культуре, была мордва, издавна заселявшая всю местность вокруг городка Мещерского. Следы оставленных ею курганов и погребений до сих пор сохранились около татарских деревень Темгенево, Мунтово, Собакино, Ахматова, жители которых помнили о том, что по соседству с их предками жила мордва - мокша. В XVI в. часть мордвы исповедовала ислам. Позднее они, видимо, смешались с касимовскими татарами. О древнем пребывании мордвы в Касимовском уезде говорит ряд названий, звучащих по-мордовски. Среди касимовских татар до сих пор известна фамилия Ерзин. От мордовских племен ведут свое происхождение касимовские татары рода Буртасовых, Сапаровых и Минеевых. Также прослеживались следы марийцев (черемисов), но в XV в. память о пребывании их здесь исчезла, а летописи XV-XVI вв. заменили «черемись» на «мещеру». Представители племени «мещера» (можары, мочары), вернее, та ее часть, которая, по словам В. В. Вельяминова-Зернова, «исповедовала мухамеданство», видимо, приняла участие в формировании субэтноса касимовских татар. Вопрос об этнической принадлежности мещеры остается до сих пор спорным. Одни исследователи приписывали ей финское или угорское происхождение. Другие видели в мещере отюреченных угров. В позднейших грамотах под мещеряками обычно подразумевались татары-мишари. Предки цокающей группы мишарей ко времени образования Касимовского царства уже жили, по мнению Р. Г. Мухамедовой, на территории Кадомского уезда, куда они переселились в конце XIII - начале XIV в. из района Золотаревского городища (на юге Пензенской губернии) с потоком золотоордынского населения. На его следы указывают обнаруженные в окрестностях города Касимова клады (Новоберезовский, Михайловский и др.) золотоордынских монет. Тюркские группы, принявшие участие в этногенезе мишарей, сыграли определенную роль и в формировании касимовских татар. Мишари не растворились в среде касимовских татар, несмотря на то что между ними издавна имелись этнокультурные контакты. О проникновении в край тюркских племен можно судить и по ряду археологических памятников Рязанского края XIII-XIV вв., содержащих материалы, характерные для булгарской культуры. Они свидетельствуют, по мнению А. Х. Халикова, о сохранении на этой территории предшествующего населения, теснейшим образом связанного с культурой Волжской Булгарии. Известно, что зимой 1236/37 г. значительная часть булгар была вынуждена бежать от нашествия монголов и поселиться на берегах Оки. Междуречье Оки и Мокши являлось одним из значительных рынков сбыта для булгар. Они имели тесные связи с местным населением и сильное влияние на культуру мордовского населения. Этнический состав дружины, с которой пришел в Мещеру царевич Касим, неизвестен. Видимо, в нее вошли представители разных тюркоязычных племен, являвшихся, так же как и сам царевич, выходцами из Золотой Орды. Примечательно, что одно из племен было, вероятно, кавказского происхождения или просто испытавшее влияние иберийско-кавказских языков. Данное племя могло появиться в дружине Касима во время пребывания царевича на «Черкасской земле», где в XV в. имел место северокавказский этнический компонент. Видимо, не случайно некоторые авторы отмечали, что физический тип касимовских татар «Ни в чем не отличается от чисто кавказского». Язык этого племени, принявшего участие в формировании касимовских татар, по своим основным признакам был близок к ногайскому и частично к кумыкскому языкам. Из исторических источников известно, что в 1446 г. в Касимовское ханство из Казани выехали вместе с сыновьями казанского хана Улу-Мухамета, Касимом и Якубом, их придворные казанцы. И в более поздние времена, в 1487, 1546, 1551 гг., в Касимовском царстве оседали группы казанцев, причем иногда весьма значительные. В 1-й пол. XVI в. с касимовским ханом Шах-Али, трижды восседавшим на казанском престоле, в Касимов переехали его сторонники из числа казанцев. В истории остались имена некоторых из них: Уразми Канбаров, Муралей (Нур-Али)-мурза и другие, всего 84 человека. Часть казанцев попала в Касимовское царство в 1552 г., после завоевания Иваном Грозным Казанского ханства, когда оставшихся знатных казанцев царь «... вывел вместе с средними людьми и роздал им поместья в городах и волостях московских …». В Касимовское царство русское правительство высылало нелояльных к русскому царю казанских татар-феодалов. По преданию, туда была вывезена казанская регентша Сююмбике. Из сохранившихся до наших дней родословных-шеджере некоторых касимовских татар (Акчуриных, Максутовых, Бурнашевых, Костровых и др.) видно, что их предки были выходцами из Казанского ханства. С XII в. в Мещерском крае стали появляться выходцы из Крыма, в частности из рода Ширин, сыгравшего значительную роль в делах Касимовского ханства. С ними связывали свое происхождение Ширинские и Гиреевь. В 1458 г. Городцом владел крымский царевич Нур-Даулет. Затем там правили Сатылган, Джанай. Вместе с ними из Крыма приходили их дружины, постепенно оседавшие на территории Касимовского царства. И в более позднее время, в XVI - XVII вв., крымские степняки-кочевники различными путями проникали на Рязанскую землю. У татар д. Колубердеево (Ташенка) сохранилось предание о том, что их деревня образовалась на месте земель, розданных пленным крымцам или туркам. Возможно, в какой-то степени это подтверждается и татарским названием деревни – «Колубердеево», что с татарского переводится как «данная рабам». В качестве пленных в Касимовское царство попадали и женщины, захваченные во время военных походов, предпринятых московским правительством. Об этом свидетельствуют некоторые архивные материалы и легенда о том, что в 1678 г., в царствование Федора Алексеевича, в «Чигиринском» военном походе в Малороссию особо отличились касимовские татары во главе с Сент-Бурханом. Ими был захвачен большой полон: «Добычу, полон захватила дружина отважных татар! Набег совершен не из легких, приказ был одобрен царем! Обоз из полячек прекрасных с победой в Касимов везем!». В царстве проживали также выходцы из Сибирского ханства. В 1614 г. правителем Касимова был назначен сибирский царевич Арслан Алиевич, затем его сын Сеид-Бурган, мать которого Фатима-Султан была последним правителем города. Вместе с сибирскими царевичами прибывали его дружины и домашняя челядь. Письменные источники и устные предания свидетельствуют о притоке населения, которое привели с собой ханы Ураз-Мухаммед и Саин-Булат из киргиз-кайсацких орд. О казахском происхождении этих ханов и отдельных родов свидетельствуют родословные Шакуловых, Девлеткильдеевых, Максутовых, Тевкелевых и др. Старожилы д. Мунтова (татарское название - Мылты) сохранили предание о принадлежности их предков к роду «мылты». Подобное название родового подразделения (кыркмылтык) есть и у казахов Куня-Ургенчского района. В формировании касимовских татар приняли активное участие ногайцы. Они попадали в Мещеру различными путями: по приглашению, самовольно, в качестве пленных. Московское правительство усердно приглашало на службу ногайских мурз, обещая им землю и денежное жалованье. В Касимове и его окрестностях проживали представители таких знатных бекских родов, как Джалаир, Мангыт (мурзы Мангитские или мурзы Мансуровы), Кипчак (князья Мамакаевы). Известно, что группа служилых ногайцев была переведена в Касимов из Ярославля и Романова. У Мамиша Давлетмаметовича Тевкелева, предки которого являлись ярославскими мурзами, были поместья в Касимовском уезде. Одно из его имений было отдано в качестве приданого дочери Ураз, вышедшей замуж за касимовского мурзу Шакулова, а имение в Керенском уезде - другой его дочери Зулейхе, бывшей замужем за керенским мурзой Максютовым. Часть ногайцев самовольно проникала через проторенные ими дороги. Этому не препятствовала вся оборонительная система Руси, в частности засечные линии, которые находились в запущенном состоянии. Для Больших Ногаев излюбленной дорогой был старый Ногайский шлях, разветвления которого вели в мордовские места, в Верхоценскую волость, в Рязанскую землю. Всеми дорогами они проникали до реки Оки и за Оку. В официальных документах неоднократно отмечалось о «приходе ногайских людей на мещерские места ... идучи в Крым или из Крыма в Ногай». Ежегодно южная часть государства (на востоке до мордовских и понизовых мест, на западе до заоцких городов) подвергалась «ногайским нападениям». Многие из ногайцев оставались на постоянное жительство: «Иные татаровя живут без выходу». Кроме того, в Касимове содержали тех ногайцев, которые попадали в плен. Более всего следы ногайского населения сохранялись в татарских поселениях Алишево, Шегашаново, Толстикова, жители которых называли себя «нугай». Ногайским князьям Мамакаевым принадлежал лес «Мамак урманы». Исследования языковедов показали, что ногайский компонент прослеживается также и в говоре касимовских татар. Антропологические исследования, проведенные в конце 40-х гг. ХХ в. Т. А. Трофимовой, показали, что среди касимовских татар преобладает темный европеоидный тип (памиро-ферганский) и монголоидная примесь. Памира-ферганский тип был распространен в сарматскую эпоху в степях Нижнего Поволжья, а позднее - в составе населения Средней Азии (узбеков, таджиков). У касимовских татар был высокий процент (7,2%) эпикантуса (признака, позволяющего установить участие монголоидного элемента) по сравнению с другими группами татар. В этом отношении касимовские татары более близки к казанским татарам из Арского района (4 % эпикантуса), которые являются, кроме касимовцев, наиболее монголоидной группой среди всех поволжских татар, что сближает их с ногайцами-едисанцами. Продолжение следует. Иллюстрация: П.А. Панкин. «Хан Касым». Из художественной коллекции «Касимовские правители, цари и царевичи» (Открытые источники). Источник: Ахметзянов М. И., Шарифуллина Ф.Л. Касимовские татары (по генеалогическим и этнографическим материалам). 2010 г.

Фотография. "Археолог Шарифуллин Рафинд Фуатович (в правом верхнем углу) со студентами на раскопках Билярского городища возле Соборной мечети". 1970-е гг. Местонахождение: Музей родного края им. В.И. Абрамова Алексеевского муниципального района Республики Татарстан (Республика Татарстан, Алексеевский район, пгт. Алексеевское).

ИСТОРИЯ ПРИНЯТИЯ КОНСТИТУЦИИ РЕСПУБЛИКИ ТАТАРСТАН 1992 ГОДА. Действующая Конституция была принята на ХII сессии Верховного Совета Республики Татарстан 6 ноября 1992 года. Ее принятию предшествовало проведение 21 марта 1992 года референдума по вопросу статуса республики во взаимоотношениях с Российской Федерацией. Итоги референдума наряду с Декларацией о государственном суверенитете от 30 августа 1990 года легли в основу разработки новой Конституции Татарстана. В мае 1992 года на X сессии Верховного Совета Республики Татарстан состоялось первое чтение проекта Конституции Республики Татарстан. На рассмотрение постоянным комиссиям Верховного Совета было предложено три проекта Конституции. Первый проект был представлен Президентом Татарстана М.Ш. Шаймиевым, второй проект был представлен группой «Движение демократических реформ», третий проект — от группы депутатов «Народовластие». Проект Конституции, который был представлен Президентом, прошел общенародное обсуждение, и предложения о поправках поступали только на этот проект. Конституционной комиссией были рассмотрены более пятисот поправок, поступивших от народных депутатов. Конституция Республики Татарстан была введена в действие Законом Республики Татарстан от 30 ноября 1992 г. № 1665-XII «О порядке введения в действие Конституции Республики Татарстан». Текст Конституции был опубликован в газете «Советская Татария» от 12 декабря 1992 года № 246—247. Законом Республики Татарстан от 19 апреля 2002 года № 1380 «О внесении изменений и дополнений в Конституцию Республики Татарстан» Конституция Республики Татарстан была изложена в новой редакции. Иллюстрации: 1. Фотография. "Президент Республики Татарстан Шаймиев Минтимер Шарипович". 1990-е гг. //Основной Закон закрепил волеизъявление народа (100tatarstan.100tatarstan.ru). 2. Закон Республики Татарстан О Дне Конституции Республики Татарстан. 1635-XII от 06.11.1992. (Государственный совет Республики Татарстан // gossov.tatarstan.ru). Источник: Татарстан Республикасы конституциясе: тарихы, үсеше, бүгенгесе. Конституция Республики Татарстан: история, развитие, современность. Казань: Конституционный суд Республики Татарстан. 2017 г.

"Татарстан тарихы серләре". Сәйәр труппасы. // ТатТапшыру | ТАТАРСТАН-24 | Илюза Бикчантаева

Камзол женский татарский. Российская империя, Вятская губерния, Сарапульский уезд, пос. Ижевский завод. Конец XIX века. Парча, ватин, кашемир, позумент. 90х41 см. Местонахождение: Национальный музей Удмуртской Республики имени Кузебая Герда (Удмуртская Республика, г. Ижевск).

Накладка ромбовидная «утиная лапка». Прикамье. XI-XII вв . Серебро, ковка, золочение, скань, зернь. Источник: Альбом-каталог. "Драгоценное наследие Булгарии". 2024 г.

Добровольский Н.Ф. "Меню обеда 14 августа 1883 года с изображением Казанского Кремля". 1883 г. Бумага, позолота, акварель. Местонахождение: Государственный Эрмитаж (г. Санкт-Петербург).

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ КАЗАНСКОГО ХАНСТВА Некоторые историки изображают СафаГирея настоящим патриотом, стремившимся «проводить политику, независимую как от Москвы, так и от Крыма», утверждают, что он будто бы вместе с Сююмбике пытался создать в противовес московской и крымской казанскую партию. Однако имеются свидетельства, указывающие, что Сафа-Гирей и его крымское окружение преследовали исключительно меркантильные интересы. Казанский летописец пишет о Сафа-Гирее, «что он приемляше свояземца, крымских срацын, приходяще к нему в Казань, велможам им быти устрояше, и богатяше их, и почиташе, и власть велику обидети казанцев, любяше и брежаше их паче казанцев». Ногайский князь Юсуф в 1549 г. писал в Москву о Сафа-Гирее, что он «привел многих нагих и голодных людей крымцов. Да почал над казанскими людьми насильство чинити». Об этом же писали в июле 1551 г. русскому царю ногайские мурзы: Сафа-Гирей «над казанскими людьми учал насильство делати. У ково отца не стало, и он отцова доходу не давал. А у ково брата болшова не станет, и он тово доходу меньшому брату не давал. А и с тобою долго завоевався жил. И тех его дел казанские люди и князи не могли терпети...». Поэт Мухамедьяр, крайне озабоченый усиливавшимся в стране засильем крымцев и ухудшением положения казанцев, неурядицами и междоусобием в Казани, писал: Неверие не разрушит государство А от гнета развалится страна, Неверие и неверующий лишь себе вредят, А гнет состояние страны делает невыносимым. Вряд ли допустимо говорить и о финансовой или налоговой реформе, будто бы проводимой Сафа-Гиреем, потому что в источниках сообщается о передаче ясаков крымцах, а не о централизации сбора налогов. Можно согласиться с С.Х.Алишевым в том, что хан «мало интересовался самой Казанью и жизнью казанцев». Нежелание далее терпеть авантюристический режим крымского правительства Сафа-Гирея подтолкнуло казанских феодалов к осознанию необходимости переговоров с Россией. 29 июля 1545 г. влиятельные казанские князья Кадыш и Чюра Нарыков обратились в Москву с просьбой о присылке рати для поддержки готовящегося переворота. Русские пообещали поддержать заговорщиков. Переворот произошел в начале января 1546 г., вылившись в поистине всенародное антикрымское восстание. Автор «Казанской истории» так описал произошедшее событие: «Воста в Казани в вельможах и во всем народе, и во всем люду казанском смятение великое; воздвигоша бо крамолу, все соединившися болшие с меншими, на царя своего Сапкирея и свергоша его с царьства, и выгнаша ис Казани со царицами его, и мало не убиша». В ходе переворота многие крымцы были перебиты. Покинув Казань, Сафа-Гирей встретился с астраханским послом Мансырь-сеитом, едущим к нему в Казань, и вместе с ним уехал в Астрахань. Обратившись за помощью к астраханскому хану, Сафа-Гирей вскоре ее получил и с астраханским войском пришел под Казань. Сафа-Гирей ожидал, что «князи и лутчие люди его похотят», но из «казанских князей и лутчих людей никто к Сафа-Кирею царю не пошел». Два месяца изгнанный хан пытался взять город, однако без осадной техники «единою стрелою» ничего сделать не смог. «Землю повоева и поплени», Сафа-Гирей вынужден был уйти в Ногайскую Орду к своему тестю князю Юсуфу. Но и единству казанцев сразу же пришел конец, как только стал обсуждаться вопрос о кандидатуре нового хана. По словам Казанского летописца, «ови же хотяще в Крым послати по царевича, овии же за турскаго заложитися хотят, да брежет их и пришлет им своего царя; овии же заложитися хотяще за московскаго царя, но боятся мщения от него о старом преступление; овии же старого царя, согнаннаго Сапкирея, из Нагаи привести его, и того бояхуся: мало его не убили». Мы видим достаточно четкое разделение казанцев на две партии – московскую и восточную, преимущественно крымскую. Как таковой турецкой партии не было, но протурецкие настроения существовали. Возобладало мнение в пользу повторного приглашения на ханство Шах-Али. Это ясно свидетельствует о том, что казанцы осознавали необходимость нормализации отношений с Россией. Население устало от бесконечной войны и желало установления мира со своим главным соседом: «И встужиша казанцы от частых воинах, находящих на них…». Однако, учитывая предыдущий опыт, казанцы решили максимально ограничить его власть и русское влияние. Когда 13 июня 1546 г. Шах-Али в сопровождении касимовских татар и тысячного русского отряда во главе с князем Д.Ф.Бельским прибыл к Казани, ему разрешили оставить при себе только сотню приближенных. Бельский вместе с русскими и касимовскими воинами был размещен на посаде и лишен возможности общения с ханом. Второе ханствование Шах-Али Казанский летописец сравнивает с пленением, подчеркивая, что он был в Казани «не яко царь, но яко пленник, изыман и крепко брегом». Шах-Али не имел реальной власти, не мог опираться на воинский контингент и не пользовался авторитетом среди казанцев. При нем противоречия между различными группами казанцев не только не прекратились, но и усилились. Казанцы не скрывали своего презрения к хану и несколько раз даже порывались убить его. Лишь заступничество эмира Чюры Нарыкова спасло Шах-Али от неминуемой расправы. Проханствовав всего месяц, под угрозой заговора, Шах-Али с помощью Чюры Нарыкова бежал в Россию, убив перед этим 20 наиболее ненавистных ему казанских вельмож, еще 20 взял с собой заложниками. Действия Чюры Нарыкова Казанский летописец объясняет нежеланием из-за убийства московского ставленника вновь ввергать страну в кровавый водоворот войны с Россией. Коварная расправа, учиненная Шах-Али, и его тайное бегство настолько возмутили казанское общество, что все явные или мнимые сторонники московской партии подверглись преследованиям и казни. «И много избиша между собою неповинных», – замечает Казанский летописец по этому поводу. Дело дошло даже до вооруженных столкновений. При попытке бегства в Россию был задержан и уничтожен отряд Чюры Нарыкова, а сам он казнен. Узнав о начавшейся междоусобице, Сафа-Гирей обратился к ногайскому князю и мурзам с просьбой о выделении ему воинов. Ногайцы относились к Сафе-Гирею неоднозначно и даже помышляли убить его, однако, будучи настоящим авантюристом, он не скупился на обещания. «А в Казани дей тех людей много, которые нас хотят, – говорил Сафа-Гирей ногайским мурзам, – только дей с мангытскою силою пойду, и они дей меня возмут. А возму дей Казань, и язь дей Юсуфу князю да и вам дам Горную сторону, да и Арскую». Ногайские мурзы обдумывали сказанное, а Сафа-Гирей щедро обещал им большое денежное вознаграждение, а также взять мурзу Юнуса, старшего сына правителя Ногайской Орды князя Юсуфа, князем в Казань «на мангытское место». Ради достижения своей цели он даже выразил готовность признать вассальную зависимость от Ногайской Орды. «По твоему дей жалованью только Казань возму. Яз дей в твоей воле учиню», – заверял он князя Юсуфа. Наконец, ему удалось убедить князя и мурз дать ему войско. Перед этим хан принес присягу в верности своих слов. Примечательно, что Сафа-Гирей обещал не проводить репрессий против казанской знати: «А убью деи человека или дву, а боле деи того не убью. А опричь деи того, никому никоторого убытка не учиню». Однако возвращение изгнанного полгода назад хана устраивало далеко не всех. Только после восьми дней боев Сафа-Гирей смог войти в город. Но и после этого потребовалось еще некоторое время для подавления сопротивления. Князю Хосрову удалось даже собрать отряд, с помощью которого он попытался ворваться в Казань, однако соотношение сил не было равным. Ногайцам удалось рассеять его отряд. Став ханом в третий раз, Сафа-Гирей (1546–1549) решил навсегда покончить с какой-либо оппозицией своей власти. Физическому истреблению подверглись все, кто открыто не встал на его сторону. Среди погибших были князья Баубек и Кадыш и даже глава мусульман сеит, посмевший осуждать Сафа-Гирея. Столь массовые репрессии вызвали порицание даже в союзной ему Ногайской Орде. Князь Юсуф с возмущением писал Ивану IV, что СафаГирей, «что было лутчих людей казанских, то всех побил». Оставшиеся в живых поспешно эмигрировали в Россию и Ногайскую Орду. Летописи фиксируют прибытие в Москву в сентябре 1546 г. 76 казанцев, среди которых находились князья Кулуш, Тереул, Бурнаш и братья Чюры Нарыкова. Казанские эмигранты были приняты на русскую службу и использовались в дальнейшем в борьбе против Казани. Сафа-Гирею удалось разгромить оппозицию, однако в канун возобновления военных действий с русскими это значительно обескровило и ослабило Казанское ханство и в то же время предоставило правительству Ивана IV дополнительные основания для вмешательства во внутренние дела страны и сотни опытных татарских воинов. Добившись с помощью ногайских сабель возвращения на ханский престол, СафаГирей не выполнил ни одного обещания, данного ногайским феодалам. Обманутые ногайцы из союзников превратились в противников и начали нападения на казанские пределы. Мурзе Юнусу весной 1548 г. удалось даже подойти к Казани. Понеся большие потери, он вынужден был отступить. Авантюризм СафаГирея поставил Казанское ханство на грань войны сразу на два фронта: на западе – с Россией и на юго-востоке – с Ногайской Ордой. Продолжение следует. Иллюстрация: Хазиахметов Нияз Тавилович. Эскиз к картине. «Заседание дивана». Источник: Александр Бахтин, Булат Хамидуллин. Политическая история Казанского ханства // История татар. Том IV. Татарские государства XV–XVIII вв. Казань: Институт истории АН РТ. 2014 г.

Кабинет-портрет. "Татары". Российская империя. Начало XX века. Местонахождение: Музей-заповедник "Казанский Кремль" (Республика Татарстан, г. Казань).

Накосник. Первая половина XIX в. Серебро, парча. Местонахождение: Национальный музей Республики Татарстан (г. Казань).

Хазиахметов Тавиль Гиниятович. Иллюстрация к стихотворению Габдуллы Тукая "У доски" из книги "Кончил дело - гуляй смело". 1985 г. Хазиахметов Тавиль Гиниятович (1936, Юсуп-Алан, ТАССР — Казань) — народный художник Татарстана, заслуженный деятель искусств Республики Татарстан, автор флага Республики Татарстан. Местонахождение: Государственный музей изобразительных искусств Республики Татарстан (г. Казань).

ГАБДРАФИКОВА Л.Р. ТАТАРСКАЯ ЖЕНЩИНА НА РУБЕЖЕ XIX–XX ВВ.: ТРАДИЦИИ И НОВАЦИИ В УХОДЕ ЗА ДЕТЬМИ. К рубежу XIX–XX столетий сформировалось единое социально-экономическое и культурное пространство, объединившее татар всей Российской империи. Все это было связано с собственной системой образования и литературой, периодической печатью, благотворительностью, новыми формами культурного досуга. Ориентир на модернизацию трансформировал уклад людей, менялся их внешний облик и поведение, этими изменениями были охвачены даже дети. Между тем, этот аспект истории татарской повседневности остается малоизученным, так как исследователи никогда и не ставили перед собой такую цель – изучение уклада татарских семей с новорожденными детьми в условиях модернизации экономики и трансформации привычных социальных взаимоотношений. Исключение составляли лишь этнографы, но имевшиеся в их арсенале научные знания об уходе за детьми в XIX в., главным образом, были направлены на реконструкцию обрядовой культуры. Поэтому наше небольшое исследование базировалось преимущественно на источниках личного происхождения. Это и татарское публицистическое наследие рубежа XIX–XX вв., которое знакомит с социальными стандартами и идеалами того времени, а также записки русских современников (этнографические, медицинские наблюдения). Кроме того, изучение повседневности невозможно представить без эго-документов (мемуаров, автобиографий) и визуальных материалов, в которых в разной степени нашли отражение и вопросы детства. Все это вкупе позволило нам не столько представить детальное описание ухода за младенцами в татарских семьях, сколько выявить некоторые проблемы этого периода. РАЗНЫЕ ВЗГЛЯДЫ НА ТРАДИЦИИ И ЖЕНСКАЯ УЯЗВИМОСТЬ. Татарские традиции ХIX века по уходу за новорожденными и младенцами, с одной стороны, были схожи с элементами соседних культур: привлекались разные помощники, ребенка пытались защитить суеверными предписаниями, оберегами и различными обрядами. Особенно важным считался первый 40-дневный период жизни новорожденного. С другой стороны, повседневность большинства татар того времени регулировалась мусульманским мировоззрением, поэтому были и особенности. С исламом связаны важные обряды в жизни ребенка (имянаречение, обрезание и т.д.), а также другие стороны его повседневности. Например, по Корану предписывается долгое грудное вскармливание (больше 2-х лет), поэтому матери практически не оставляли грудничков, имелись даже различные приспособления для мобильности матери и ребенка. Новорожденного укладывали не только в зыбки, а в люльку с ручками и носили с собой. В Заказанье были распространены оригинальные двухколесные тележки (бала арбасы). Грудничков матери брали с собой и на полевые работы. Такой уход увеличивал процент выживаемости среди детей татар, неслучайно данная традиция была подмечена и земскими медиками. Например, врач из Казанского уезда Алексей Сухарев в 1904 г. писал: «Дети татарского населения воспитываются очень недурно, причем в заботах о ребенке принимает участие и сам отец. Жовок и излюбленных баранок (сушек) татарченок видит редко». Вместе с тем сами татары больше критиковали собственный уклад, в том числе особенности воспитания. Критически оценивалось практически все: от ухода за младенцами и выбора нянь для них до роли матерей и отцов в воспитании детей. Такая критика и вместе с ней стремление изменить традиции шли сквозь все дореволюционные годы, здесь были намешаны разные эмоции – это и комплекс человека иной культуры, вынужденного жить в условиях модернизации, и зарождающееся национальное самосознание, стремление воспитать новое поколение детей нации. Поэтому вопросам воспитания и образования в начале ХХ века придавалось огромное значение. Еще в 1900 г. в Казани на татарском языке была издана брошюра «Благонравный/Воспитанный отец», эта брошюра потом переиздавалась несколько раз. Предполагаемым автором книги считается предприниматель Ибрагим Идрис. Автор приводил разные сведения по уходу за ребенком (пеленание, прикорм и т.д.), некоторые из них актуальны и ныне. Но все эти советы должна была выполнять женщина (мать или няня), отец лишь контролировал процесс и давал необходимые указания. Были и другие подобные пособия для мужчин. Образ заботливого отца с ребенком представлен и в татарских азбуках начала ХХ века. В целом, даже критика отцовской роли (причем критиками выступали сами мужчины) говорила о большом внимании к теме детства, но все это шло вкупе с образами идеального будущего нации. Между тем, основные надежды в воспитании детей были связаны с женщинами. В этот период, на рубеже XIX–XX вв., появляется татарская модернистская литература, где начинает формироваться образ матери – доброй, заботливой, любящей женщины. Например, в знаменитом стихотворении Габдуллы Тукая «Туган тел» («Родной язык»), опубликованном в 1909 г., мать поет младенцу колыбельную, а бабушка рассказывает истории («əнкəм бишектə көйлəгəн», «əбкəм хикəят сөйлəгəн»). На самом деле эти традиционные образы были характерны не для всех женщин, так как они оставались довольно уязвимой социальной группой: умирали при родах и от сопутствующих заболеваний – не все доживали до статуса бабушек. Например, в жизни Г.Тукая все было не так, как в его стихотворении: ни одной из бабушек к моменту его рождения не было в живых, а мать умерла, когда ему было около 3-х лет. В пореформенное время появляются попытки как-то повлиять на это плачевное положение: развивалась земская медицина, и образованные семьи все чаще прибегали к помощи медиков. Очень показательно, что в 1912 г. по инициативе Мусульманского благотворительного общества г. Казани открылось родовспомогательное лечебное учреждение для мусульманок. Это говорит об остроте социальной проблемы и о попытках охраны материнства и детства. Открытие мусульманского роддома (вилядəтханə) было встречено образованными татарскими женщинами положительно. Например, в 1913 г. учительница Магруй Музаффария отметила в одной газетной публикации, что в учреждении работают грамотные акушерки, и образованные женщины начали полагаться на них, вместо повивальных бабок. Но это была лишь единичная попытка помощи татаркам-мусульманкам Российской империи, которая не могла решить проблему высокой материнской смертности. Продолжение следует. Иллюстрация: Татарская семья. Начало XX века. (Открытые источники). Источник: Габдрафикова Л.Р. Татарская женщина на рубеже XIX–XX вв.: традиции и новации в уходе за детьми // Из истории и культуры народов Среднего Поволжья. 2025. Т.15, №1.

Сюрьмяница. Волжская Булгария. Средневековье. XIV век. Золото, литье, гравировка, чернение. Местонахождение: Национальный музей Республики Татарстан (г. Казань).

Кашафутдин Минзаляви: как татарский просветитель и ученик Марджани стал любимцем казахского народа

Фотография. "Посещение Президентом Республики Татарстан Р.Н. Миннихановым Сармановского муниципального района". Август 2019 г. Источник: Официальный сайт Раиса Республики Татарстан.

Фотография. "Мифтахова Гамбар - бригадир колхоза им. Ленина Ютазинского района, член ВЛКСМ". ТАССР. 1943 г. Местонахождение: Национальный музей Республики Татарстан (г. Казань).

«Верхней одеждой служил шерстяной, отрезной по талии кафтан или меховая одежда»

Фотография. "Башня Сююмбике в кремле в г. Казань.Татарстан. Общий вид". 1940-1950-е гг. Местонахождение: Государственный научно-исследовательский музей архитектуры имени А.В. Щусева (г. Москва).

Милли хәзинә: Алпар, Алмаз Асхадулла // ТатТапшыру | ТАТАРСТАН-24 | Илюза Бикчантаева

Каляпуш. ХХ век. Бархат, канитель. 17х6 см. Местонахождение: Краеведческий музей "Дружба народов" с.Ципья Балтасинского муниципального района РТ" (Республика Татарстан, Балтасинский район, с. Ципья).

От Татарских Юнек до Харбина и обратно

Уникальная коллекция артефактов, найденных на территории Ханского дворца, поступила в фонды Бахчисарайского музея-заповедника. Источник: Телеканал Миллет, 2026 г.

Перстень проволочный плетёный. Прикамье, X–XI века. Материал — серебро; техники — ковка, волочение, ажурное плетение. Источник: альбом-каталог «Драгоценное наследие Булгарии», 2024 год.

Пьер Дюфло. «Татарский Хан». 1780 год. Местонахождение: Государственный Эрмитаж (Санкт-Петербург).

Музей истории государственности татарского народа и Республики Татарстан представляет материал «Роза, которая любила пионы». Подробности — по ссылке: kazan-journal.ru/news/mashina-vremeni/roza-kotoraia-liubila-piony

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ КАЗАНСКОГО ХАНСТВА Практически во всех походах на Русь принимали участие марийцы. Они были смелыми воинами и отличными проводниками и разведчиками. Источники не всегда фиксируют их участие, но под обобщенным наименованием казанцы следует понимать не только татар, но и представителей иных народов ханства и, в первую очередь, марийцев. В Соловецком патерике сохранился интересный рассказ о набегах казанцев в конце 30 – начале 40-х гг. XVI в. Описав причиненные татарами бедствия, автор продолжает: «...по Сухоне даже и до Устюга протече необузданное их стремление, и неизбежное воинство, черемиса же, с ними везде хождаше». О участии марийцев в так называемой «малой войне» на границах имеется много сообщений в дипломатических документах Посольского приказа. Казанский летописец сообщает о том, что «черемиса кокшаская и ветлужская живет в пустынях лесных, ни сеют, ни орют, но ловом звериным и рыбным, и войною питаются». Описывая «казанскую украину», Герберштейн пишет, что «там повсюду бродит и разбойничает народ черемисов» и это стало причиной затруднения сообщений между Галичем и Вяткой. О частых разбойных нападениях черемисов сообщают Адам Олеарий, Петр Петрей и другие. Много аналогичных известий содержится в русских источниках. Столкновения с марийцами были обычны для Вятской земли. В повести о Николае Великорецком говорится, что «Вяцкую страну воевали почасту казанские черемиса». В 1556 г. Дема и Патрикей Челищевы заявляли вятскому наместнику Семену Сукину, что их семья еще в 1511 г. получила южнее Котельнича на оброк речки и «как деи те речки на оброк взяли Сидорко с товарищи, и в тех реках они рыбы на оброк не лавливали для казанские черемисы войны, и оброку не плачивали». Современники напрямую связывали активизацию казанских набегов с боярской междоусобицей. В Соловецком патерике написано, что в то время, когда умер Василий III и великим князем стал «юный отрок», «вельможам же приимшим время самовластия, много зла сотворися между ими: многи от многих безгодною смертию скончашася. Сия же видевше безбожнии татарове казанцы, яко змии исползше из тины, многи страны Российскаго царства зле уязвиша». У Казанского летописца об этом написано так: «Всем тогда князем и боляром, и велможам, и судьям градцким самовластием живущим, не по правде судящим, по мзде, и насилствуя людем, никогоже блюдущимся, – бе бо князь великий юн, – ни страха божия имущим, и не брегущим от супостат своих Руския земли: везде погании крестьян воеваху и губяху, и велможи крестьян губяху продажею великою». И хотяКазанский летописец выступает явным апологетом Ивана Грозного, его характеристика сложившейся в годы малолетства великого князя обстановки соответствует действительности. Летописец с горечью восклицал: «...увидев за грех наш нестроение на Москве, и воевали казанцы в те годы по украйнам государя нашего, никым взбраняеми, и много христианства погубиша и грады пусты створиша. А воевали казанцы и грады пусты створили: Новгород Нижний, Муром, Мещеру, Гороховец, Балахну, Заволжие, Галичь с всем, Вологду, Тотму, Устюг, Пермь, Вятку, многими приходы в многие лета...». Другие источники к перечисленным городам и областям добавляют Владимир, Шую, Юрьевец Вольский, Кострому, Кинешму, Унжу, Касимов, Темников и другие. Позднее, вспоминая об этих тревожных годах, Иван Грозный писал: «От Крыма и от Казани почти половина земли пустовала». Князь А.М.Курбский в своем знаменитом сочинении «История о великом князе московском» пишет о том, что казанцами все было опустошено даже в 18 милях от Москвы, тогда как все земли за Окой разорялись крымцами и ногайцами. В повести о житии царя Федора Иоановича говорится о том, что казанцы «многие пакости деюще православным христианом, брани составляюще непрестанно; по все лета воеваху и православнаго христианства кровь, яко речные быстрины, изливаиеся мнози же православнии христьяне от нечестивых побиени быша, ови же в плен отведени и различные муки претерпеша». Наиболее полную и яркую картину последствий казанских вторжений оставил непосредственный свидетель описанных им событий, безымянный Казанский летописец, который отмечал более разорительный характер частых казанских вторжений, нежели Батыево нашествие. «И много крови проливающе ово же казанцев, ово же наипаче руския болши. Овогда мало державнии наши побеждаху казанцев, ово же сами от них болши сугубо побеждаеми бываху, никоего же зла могуще сотворити агаряном, внуком измаилевым, но сами паче множае безделны посрамлены возвращахуся от них», – писал он. Напротив, эти же годы были наиболее успешными для Казанского ханства в войне с Русским государством. Казанские отряды нападали на русские земли и почти беспрепятственно грабили селения и деревни, угоняли в рабство толпы русских, которых с выгодой продавали на восточных невольничьих рынках. Это приносило значительный доход крымской знати и их сторонникам из казанцев. Безнаказанность и манящая легкость обогащения увлекла значительную часть татар и луговых марийцев, которые принимали активное участи

Музей истории государственности татарского народа и Республики Татарстан показывает фотографию «Дочери Вазетдинова Г.В. (из семейного альбома)». Снимок сделан в Елабуге в 1948 году. Оригинал хранится в Национальном музее Республики Татарстан в Казани.

Музей истории государственности татарского народа и Республики Татарстан продолжает цикл «История деревень». Одиннадцатая часть посвящена деревне Куяново Актанышского района ТАССР. Материал подготовлен по архиву отдела этнологических исследований Института истории им. Ш. Марджани АН РТ. Подробнее — по ссылке:

Зачем татары путешествовали в разные века? Ответ ищут в 20 травелогах. Известны имена российских и иностранных первооткрывателей, которые ещё со Средневековья облекали поездки в письмо: Марко Поло, Ибн Баттута, Иван Гончаров с «Фрегатом „Паллада“». Однако не все знают, что татарские путешественники тоже написали немало травелогов о поездках в Турцию, Японию, Европу и на Восток. Жанр путевых заметок в татарской литературе и публицистике получил название «саяхатнаме». Самые старые из дошедших до нас травелогов описывали совершение хаджа — такие произведения называют «хаджнаме». Но в конце XIX — начале ХХ века татарские путевые заметки стали более светскими. Авторы всё больше говорили о том, что зацепило их лично, старались давать объективные оценки увиденному в поездке и рассуждали на разные темы: от личных отношений людей до общественно-политической жизни. С Анисой Алиевой, кандидатом филологических наук, автором сборника «Татар сәяхәтнамәләре» и старшим научным сотрудником Института языка, литературы и искусства имени Ибрагимова, редакция «Инде» поговорила о том, зачем татары путешествовали и какие саяхатнаме оставили о своих поездках. Дипломатическая миссия в Индию, будни в турецком военном госпитале и татарстанская делегация в составе советской на выставке в Париже — собрали татарские травелоги 20 авторов XVIII–XX веков на разный вкус. Подробнее:

Воротниковая застежка. Российская империя, Казанская губерния, XIX век. Выполнена из серебра с позолотой, украшена бирюзой; использованы ажурная скань и гравировка. Местонахождение: Национальный музей Республики Татарстан (г. Казань).

Неизвестный художник. «Портрет девушки-татарки». XX век. Местонахождение: Государственный музей изобразительных искусств Республики Татарстан (г. Казань).

В Музее истории государственности татарского народа и Республики Татарстан представлен материал Габдрафиковой Л.Р. о частной жизни татарской женщины дореформенной эпохи на примере Мензелинского уезда. Исследование построено на трёх женских биографиях первой половины XIX века — это истории «маленьких людей», чья повседневность составляет ткань эпохи. Курыплы Иманаева родилась в 1790-х годах, жила в деревне Мансур Сакловой Мензелинского уезда (совр. д. Новое Саклово Сармановского района Республики Татарстан). В 1815 году её мужа Гарифуллу Амирова отдали в рекруты. Перед этим он при свидетелях дал супруге «увольнение», то есть развод. Процедура сопровождалась материальными отступными: Иманаева отдала бывшему мужу две белые рубашки и двое портков холста «ценой 12 руб.». Лишь через 17 лет после развода, 9 февраля 1832 года, она обратилась в Оренбургское магометанское духовное собрание за разрешением на вторичное замужество в связи с призывом первого мужа на военную службу. Гульбадар Ахтямова родилась около 1809 года в деревне Чуганеево Мензелинского уезда (совр. д. Чуганак Актанышского района Республики Татарстан). Воспитывалась матерью и отчимом, рядовым Мензелинской инвалидной команды Салихом Сейфуллиным, проживала в Мензелинске. 1 января 1829 года её сосватали за рядового той же команды Хасея Абдрахимова — по её словам, «с её согласия». Родители после сватовства условились получить с жениха калым 250 рублей: из них невесте досталось «серебряной монетой 4 рублевика», остальные деньги он обещал заплатить позднее — в марте 100 руб., а 134 руб. после переезда к нему. В том же марте 1829 года Гульбадар переехала в квартиру Хасея, но семейная жизнь не сложилась: жена жаловалась, что «никакого плотского действия с ним не имела», а супруг «отзывается больным». В мае 1829 года она просила ахуна д. Поисеевой М. Ягудина развести её с мужем. Хасей признался, что у него «тайная болезнь», и обещал вылечиться за шесть месяцев, но недуг исправить не удалось, супруги ссорились. Однажды муж выгнал её из квартиры, «отобрав от меня собственную мою одежду», что по меркам начала XIX века расценивалось как хищение ценного имущества. Пока супруги жили отдельно, Хасей обратился в Оренбургское магометанское духовное собрание с просьбой вернуть супругу. Гульбадар получила документ из Мензелинского земского суда о необходимости воссоединения с мужем, но жизнь осталась несчастливой: супруг проявлял агрессию, она стала жертвой домашнего насилия. Одна из ссор закончилась тем, что муж при посторонних выгнал её из квартиры с побоями и криками талак. 24 марта 1830 года Хасей Абдрахимов дал подписку отчиму Гульбадар Салиху Сейфуллину, что «он не будет совершать противозаконных действий против» супруги, обещал «в течение двух месяцев излечиться от своей болезни», а при невыполнении условий — дать жене развод. К сентябрю 1830 года супругам удалось договориться: как сообщал ахун деревни Чуганеевой Кадряч Муртазин, Абдрахимов дал Гульбадар Ахтямовой разводное письмо. Хасиба Ардуанова родилась в 1825 году, выросла в д. Новые Бугады Мензелинского уезда (совр. Актанышский район Республики Татарстан) у матери и отчима Биктимира Губеева (1801 г.р.). Примерно в 20 лет её выдали замуж за жителя деревни Бексентеево Мензелинского уезда Абдулхабира Габдулгафарова. Мать и отчим подготовили приданое: сундук с кованым железом, перину перовую, простую занавеску, белый льняной большой полог и одиннадцать куриц; из хозяйства отчима молодая жена взяла «на подержание» чугунный котел. На свадьбу в качестве махра родители мужа подарили невесте сундук с кованым железом, корову с теленком, козу, овечку, рубашки и другую одежду — по обычаю это считалось личной собственностью жены. После замужества Хасиба переехала к мужу в деревню Бексентеево (совр. Мензелинский район Республики Татарстан). К 1848 году у молодой семьи был собственный дом и небольшое хозяйство, которое они вели отдельно от отца Абдулхабира — Габдулгафара Габдулнасырова (1799 г.р.). Муж занимался крестьянским трудом, в основном хлебопашеством. В 1846 году у Хасибы и Абдулхабира родилась дочь Шаммияхаят. В сентябре 1848 года Абдулхабир умер от холеры — в этот период в Мензелинском уезде бушевала эпидемия. В 23 года Хасиба осталась вдовой с годовалой дочерью. Самостоятельно содержать хозяйство она не могла, поэтому вскоре перебралась в дом отчима в д. Новая Будага; по её словам, по приказу свекра брат мужа Абдулнафик помогал ей с переездом. С собой она забрала приданое и махр, часть урожая льна.

Доктор исторических наук Искандер Измайлов рассказал о влиянии викингов на вооружение Волжской Булгарии. Об этом он говорил на презентации своей книги «Дела войны: вооружение и военное искусство средневековых государств Поволжья (X–XVI вв.)». Публикуем фрагмент с презентации — материал портала «МиллиардТатар».

Подвеска-рыбка. Волжская Булгария; Верхнее Прикамье. XIII–XIV вв. Серебро, золочение, сварка, пайка. Подвеска паялась из двух половинок: плоской нижней и рельефной верхней, вытесненной из тонкой фольги по матрице. В верхней части рыбки — петля для подвешивания, сделанная из нижней пластины и загнутая на верхнюю. Рыбка позолочена; изображена «со спины», поэтому у неё два глаза. Небольшими выпуклыми чешуйками передана чешуя, изображено два нижних плавника и хвост. Наибольший интерес вызывает трактовка головы: мастер изобразил брови, круглые глаза и нос. Местонахождение: Музей Природы и Человека (Ханты-Мансийский автономный округ — Югра, г. Ханты-Мансийск).

Музей истории государственности татарского народа и Республики Татарстан публикует фотографию из своего собрания. На снимке — посещение Президентом Республики Татарстан Р.Н. Миннихановым производственной площадки кооператива «Каусар» по переработке утиного мяса КФХ «Рамаевское». Август 2019 г. Источник: Официальный сайт Раиса Республики Татарстан.

Кабинет-портрет «Татары». Российская империя, Казанская губерния, г. Казань. Конец XIX — начало XX вв. Местонахождение: Музей-заповедник «Казанский Кремль» (Республика Татарстан, г. Казань).

Музей истории государственности татарского народа и Республики Татарстан делится материалом Milliarda: «Татары — это тюрки? Как палеогенетика разрушает мифы лжеэкспертов». Подробности — по ссылке:

Почтовая карточка «Казанская выставка 1909 г. №1» датируется 1909 годом. Оригинал хранится в Музее истории города Йошкар-Олы (Республика Марий Эл, г. Йошкар-Ола).

Музей истории государственности татарского народа и Республики Татарстан представляет материал «Татарстан тарихы серләре» — о чайных традициях татар. Выпуск вышел в 2026 году в рамках проекта «ТатТапшыру» на телеканале «ТАТАРСТАН-24», автор — Илюза Бикчантаева.

Головной убор татар, Казань, конец XIX — начало XX века. Материалы: бархат, канитель, пайетки, шёлк, золотное шитьё. Высота — 5 см, диаметр — 16 см. Предмет происходит из реквизита Пензенского театра оперы. Сейчас хранится в Пензенском государственном краеведческом музее (г. Пенза).

Археологи обнаружили в Менделеевском районе Татарстана клад женских украшений и детали обувного декора с сохранившимися кожаными шнурками. Находки сделаны на ранее неизвестном поселенческом памятнике у села Татарский Сарсаз, который предварительно датируется первыми веками нашей эры. Разведочный раскоп площадью всего два на два метра сразу дал результат: исследователи наткнулись на три пластины бронзового нагрудника пьяноборской культуры. «Каменная кладка была, начали разбирать эти камни, наткнулись на скопление бронзовых вещей. Это вот нагрудник, который располагался в три ряда», — рассказал доцент кафедры археологии и этнологии Института международных отношений, истории и востоковедения Казанского федерального университета Рузиль Саттаров. Ещё одна находка — детали обувного декора с фрагментами кожаных шнурков. Изделие украшают бусины в один или два ряда — так вещь сидела надёжнее. Особенность находки — в сплаве: местное население того времени было искусным в бронзолитейном деле и использовало римский металл для создания тонких и изящных украшений. «Это передняя часть обуви, видимо, кожаная была. Верхняя часть скреплялась именно такими бронзовыми накладками. Иногда они бывают в виде застежек. И здесь вот на обороте можно увидеть фрагменты кожаного шнурка. Собственно говоря, вот его продолжение. А это вот зад-задняя часть, то есть со стороны как бы пятки. Вот так вот это всё скреплялась нога», — пояснил Рузиль Саттаров. Находки представляют собой клад женских украшений — вероятно, готовый комплект костюма, который по неизвестным причинам был спрятан владельцами. «Они как-то были наложены друг на друга и даже лежали на каком-то таком плоском камне. То есть в археологии это можно классифицировать, наверное, как клад. Вот сейчас мы это уже не можем четко восстановить, кому она принадлежала. Но вот где — это в доме или вообще на площадке этого поселения, этого городища», — отметил учёный. Открытие дополняет список уже известных в регионе кладов позднепьяноборского облика и существенно расширяет представления о западных границах распространения пьяноборской культуры в Прикамье. Сейчас учёные готовятся к масштабным раскопкам в следующем году: предстоит выяснить, был ли это клад, спрятанный в момент опасности, или часть ритуального комплекса.

Перстень щитковый с орнаментом в виде «узла счастья». Прикамье, XII–XIII века. Материал и техника: серебро, ковка, гравировка, золочение. Источник: альбом-каталог «Драгоценное наследие Булгарии», 2024 год.

Музей истории государственности татарского народа и Республики Татарстан представляет работу Кармонтеля (Каррожи) Л. и Леграна Л. (Франция): «Татарский шатер. Вид Татарского шатра. Взгляд с точки N.». Гравюра создана в конце XVIII века и изображает Татарский шатер в парижском парке Монсо (ранее «Шартрский каприз»). Оригинал хранится в Государственном научно-исследовательском музее архитектуры имени А.В. Щусева в Москве.