Сегодня – день памяти театрального режиссёра, народного артиста СССР, профессора Рубена Сергеевича Агамирзяна (20.12.1922–26.10.1991), его не стало 35 лет назад.
Предлагаем вам сегодня прочесть фрагменты статьи Ольги Лебедевой – она была опубликована в журнале «Нева» к десятой годовщине ухода из жизни мастера:
«С чего начинается театр? С режиссёра. БДТ был театром Товстоногова даже в то время, когда носил имя Горького. ТЮЗ – театром Корогодского, несмотря на все превратности судьбы. Малый драматический – театр Додина. Театр им. Ленсовета мы всё ещё помним как театр Владимирова, и лишь в последнее время, когда пришёл Владислав Пази, этот театр словно начал новую жизнь. Театр им. Комиссаржевской для петербургских театралов так и остался театром Агамирзяна.
Приближающиеся даты – десять лет со дня смерти и 80–летие со дня рождения Рубена Сергеевича Агамирзяна, не повод вспомнить о нём, его не забыли, но повод поговорить о Мастере. И не «к дате», когда слова, даже самые искренние несут налёт какой-то ритуальной обязательности. А просто по порыву души.
Агамирзян пришёл в Театр им. Комиссаржевской в 1966 году и четверть века был его художественным руководителем и главным режиссёром. Пришёл в трудное для театра время – развала, разброда, склок... И в очень короткий срок возродил театр (…)
В жизни Агамирзяна много мистических совпадений. В том, для него последнем, 1991 году он был на съезде театральных деятелей и возвращался из Москвы 23 октября. Буквально за пять минут до отправления «Стрелы» Григорий Горин принёс ему свою новую пьесу «Кин IV». Он очень хотел, чтобы её поставил именно Рубен Сергеевич. Два следующих вечера, 24 и 25 октября, Агамирзян читал пьесу. В последнем монологе король Георг обращается к своему другу, знаменитому Артисту – Кину.
– «Кто-то из великих, кажется Вольтер, сказал: „Счастлив человек, кого смерть застала за любимым занятием“. Я спрашивал себя: а что ты любил, Георг? Приёмы во дворце? Нет. Парады? Нет. Речи в парламенте?.. Чушь! Я любил театр... я готов умереть в ложе...»
В субботний вечер 26 октября 1991 года Агамирзян пришёл в театр, чтобы посмотреть нового исполнителя, введённого на одну из ролей в спектакле «Дни Турбиных».
Он скончался в ложе через 15 минут после начала спектакля...
Свой последний спектакль – «Дневник Анны Франк» – Агамирзян выпустить не успел. Премьера состоялась уже после смерти режиссёра. Выпустил спектакль ученик Агамирзяна А. Исаков (…)
«Время Агамирзяна» – это особая страница в истории русского театра и целая эпоха в судьбе Театра им. Комиссаржевской, столь же значительная, как и эпоха Веры Фёдоровны Комиссаржевской – великой русской актрисы, чьё имя театр носит.
В Театр Комиссаржевской он пришёл «с убеждениями», он уже знал, как «делать театр». В Театральном институте он учился у Вивьена, и великий учитель настолько верил в своего ученика, что после окончания института пригласил его на работу к себе в Александринский театр. В Александринке ему довелось работать с Козинцевым, когда в театре ставили «Гамлета», и Товстоноговым, ставившим там «Оптимистическую трагедию». Сразу же по окончании института началось и многолетнее сотрудничество с Борисом Вульфовичем Зоном. Он пригласил Агамирзяна педагогом на свой курс, а через несколько лет Рубен Сергеевич возглавил кафедру актёрского мастерства в Театральном институте. Безусловно, очень важным «университетом» стала для него работа в БДТ, куда он перешёл из Александринки по приглашению Товстоногова.
Его путь «в режиссёры» начался ещё в детстве, в Тбилиси. Всё началось с мамы, которая любила театр самозабвенно. Старшего сына интересовала исключительно математика (и, забегая вперед, надо сказать, что он стал большим учёным), а потому младший, Рубен, сделался её постоянным спутником при «выходах в театр» и к 15-ти годам уже пересмотрел весь репертуар тбилисских драматических и оперных театров, а также всех гастролёров. Когда после концерта теа-джаза Леонида Утёсова семилетний мальчишка распевал: «С одесского кичмана бежали два уркана», мать снисходительно улыбалась: «Искусством испортить нельзя».
О своём детстве Агамирзян написал в книге «Время. Театр. Режиссёр»: «В восьмом классе я уже знал, каким будет моё будущее. Я твёрдо решил быть режиссёром». Конечно, сначала он хотел быть артистом, играл в школьном драмкружке. Но сумел не по-детски здраво оценить свои актёрские таланты — увы, на великого актёра «не тянул». Значит, его судьба – быть режиссёром!
После окончания школы юный Рубен пришёл поступать в театральное училище при Тбилисском театре им. Грибоедова. Курс тогда набирал молодой, недавно закончивший ГИТИС режиссёр Георгий Товстоногов. Рубен его хорошо знал – жили на соседних улицах, а сестра Товстоногова училась в одной школе с Агамирзяном на два класса младше... Он поступил и даже немного успел поучиться. Но шла война, его призвали в армию, дальше – пять лет службы. И уже после войны, в 26 лет, он поступил в Ленинградский театральный институт.
Когда в 1966 году Рубен Агамирзян получил «свой» театр, это назначение он встретил с большими сомнениями. За советом пришёл к Георгию Александровичу, у которого тогда работал в БДТ. «А я считаю, надо попробовать. Я лично „лёгкого театра“ не знаю. Его просто нет. И чем вы рискуете. Не получится, вернётесь ко мне на те же деньги и ту же должность. Ничего позорного в этом нет. Режиссёр и главный режиссёр – разные профессии. Попробуйте...» С этим напутствием Агамирзян и появился в охваченном «междоусобицами» Театре им. Комиссаржевской. Сегодня мы знаем – всё у него получилось (…)
Конечно, он провёл в театре свою реформу, да, собственно, с этого начинает любой режиссёр. Но реформа была проведена ответственно, вдумчиво и гуманно. Прежде всего, он позволил выпустить те спектакли, которые были запущены до него. Он дал доработать и актёрам, и режиссёрам, а затем постепенно стал собирать «свой» репертуар и «своих» драматургов. И он их нашёл. И каких драматургов: это были Нодар Думбадзе, Ион Друцэ, Константин Симонов, Виктор Розов, Михаил Шатров... Он привлёк Григория Горина, тогда ещё никому неизвестного, и его слава началась именно с пьесы... «Забыть Герострата». Это потом Горин стал «любимым драматургом» Марка Захарова, но открыл-то его, безусловно, Агамирзян. Это была ставка на драматургию, несущую в себе нравственную идею.
У его спектаклей всегда был ещё один акт: занавес упал, спектакль окончен, но в душе зрителя он продолжался. И в этом последнем действии уже зритель вёл свой спектакль перед нравственным выбором, он ищет собственные ответы, ищет так же мучительно, как герои на сцене. Спектакль закончен, а душа ещё долго не может успокоиться, остыть. Режиссёр «прожил» свой спектакль – нравственные поиски и душевные порывы, всё, чем живут герои на сцене, он уже искал и нашёл свои «ответы». А теперь их должны были найти зрители. И не было «подсказок», он не играл со зрителями в поддавки. Он уважал своего зрителя (…)
Современному театру остро не хватает режиссёра, который имеет смелость сказать: зритель не всегда прав. У Агамирзяна была статья, которая называлась «Зритель всегда прав», но режиссёр имел в виду того зрителя, который приходил в театр, потому что он в нём нравственно нуждался. Он имел в виду другую форму отношений со зрителем, когда театр не заманивает зрителя и не заискивает перед ним. Уверена, вернись сейчас тот репертуар, который, как при Агамирзяне, нёс в себе нравственную позицию режиссёра, и зал был бы благодарен».
Предлагаем вам сегодня прочесть фрагменты статьи Ольги Лебедевой – она была опубликована в журнале «Нева» к десятой годовщине ухода из жизни мастера:
«С чего начинается театр? С режиссёра. БДТ был театром Товстоногова даже в то время, когда носил имя Горького. ТЮЗ – театром Корогодского, несмотря на все превратности судьбы. Малый драматический – театр Додина. Театр им. Ленсовета мы всё ещё помним как театр Владимирова, и лишь в последнее время, когда пришёл Владислав Пази, этот театр словно начал новую жизнь. Театр им. Комиссаржевской для петербургских театралов так и остался театром Агамирзяна.
Приближающиеся даты – десять лет со дня смерти и 80–летие со дня рождения Рубена Сергеевича Агамирзяна, не повод вспомнить о нём, его не забыли, но повод поговорить о Мастере. И не «к дате», когда слова, даже самые искренние несут налёт какой-то ритуальной обязательности. А просто по порыву души.
Агамирзян пришёл в Театр им. Комиссаржевской в 1966 году и четверть века был его художественным руководителем и главным режиссёром. Пришёл в трудное для театра время – развала, разброда, склок... И в очень короткий срок возродил театр (…)
В жизни Агамирзяна много мистических совпадений. В том, для него последнем, 1991 году он был на съезде театральных деятелей и возвращался из Москвы 23 октября. Буквально за пять минут до отправления «Стрелы» Григорий Горин принёс ему свою новую пьесу «Кин IV». Он очень хотел, чтобы её поставил именно Рубен Сергеевич. Два следующих вечера, 24 и 25 октября, Агамирзян читал пьесу. В последнем монологе король Георг обращается к своему другу, знаменитому Артисту – Кину.
– «Кто-то из великих, кажется Вольтер, сказал: „Счастлив человек, кого смерть застала за любимым занятием“. Я спрашивал себя: а что ты любил, Георг? Приёмы во дворце? Нет. Парады? Нет. Речи в парламенте?.. Чушь! Я любил театр... я готов умереть в ложе...»
В субботний вечер 26 октября 1991 года Агамирзян пришёл в театр, чтобы посмотреть нового исполнителя, введённого на одну из ролей в спектакле «Дни Турбиных».
Он скончался в ложе через 15 минут после начала спектакля...
Свой последний спектакль – «Дневник Анны Франк» – Агамирзян выпустить не успел. Премьера состоялась уже после смерти режиссёра. Выпустил спектакль ученик Агамирзяна А. Исаков (…)
«Время Агамирзяна» – это особая страница в истории русского театра и целая эпоха в судьбе Театра им. Комиссаржевской, столь же значительная, как и эпоха Веры Фёдоровны Комиссаржевской – великой русской актрисы, чьё имя театр носит.
В Театр Комиссаржевской он пришёл «с убеждениями», он уже знал, как «делать театр». В Театральном институте он учился у Вивьена, и великий учитель настолько верил в своего ученика, что после окончания института пригласил его на работу к себе в Александринский театр. В Александринке ему довелось работать с Козинцевым, когда в театре ставили «Гамлета», и Товстоноговым, ставившим там «Оптимистическую трагедию». Сразу же по окончании института началось и многолетнее сотрудничество с Борисом Вульфовичем Зоном. Он пригласил Агамирзяна педагогом на свой курс, а через несколько лет Рубен Сергеевич возглавил кафедру актёрского мастерства в Театральном институте. Безусловно, очень важным «университетом» стала для него работа в БДТ, куда он перешёл из Александринки по приглашению Товстоногова.
Его путь «в режиссёры» начался ещё в детстве, в Тбилиси. Всё началось с мамы, которая любила театр самозабвенно. Старшего сына интересовала исключительно математика (и, забегая вперед, надо сказать, что он стал большим учёным), а потому младший, Рубен, сделался её постоянным спутником при «выходах в театр» и к 15-ти годам уже пересмотрел весь репертуар тбилисских драматических и оперных театров, а также всех гастролёров. Когда после концерта теа-джаза Леонида Утёсова семилетний мальчишка распевал: «С одесского кичмана бежали два уркана», мать снисходительно улыбалась: «Искусством испортить нельзя».
О своём детстве Агамирзян написал в книге «Время. Театр. Режиссёр»: «В восьмом классе я уже знал, каким будет моё будущее. Я твёрдо решил быть режиссёром». Конечно, сначала он хотел быть артистом, играл в школьном драмкружке. Но сумел не по-детски здраво оценить свои актёрские таланты — увы, на великого актёра «не тянул». Значит, его судьба – быть режиссёром!
После окончания школы юный Рубен пришёл поступать в театральное училище при Тбилисском театре им. Грибоедова. Курс тогда набирал молодой, недавно закончивший ГИТИС режиссёр Георгий Товстоногов. Рубен его хорошо знал – жили на соседних улицах, а сестра Товстоногова училась в одной школе с Агамирзяном на два класса младше... Он поступил и даже немного успел поучиться. Но шла война, его призвали в армию, дальше – пять лет службы. И уже после войны, в 26 лет, он поступил в Ленинградский театральный институт.
Когда в 1966 году Рубен Агамирзян получил «свой» театр, это назначение он встретил с большими сомнениями. За советом пришёл к Георгию Александровичу, у которого тогда работал в БДТ. «А я считаю, надо попробовать. Я лично „лёгкого театра“ не знаю. Его просто нет. И чем вы рискуете. Не получится, вернётесь ко мне на те же деньги и ту же должность. Ничего позорного в этом нет. Режиссёр и главный режиссёр – разные профессии. Попробуйте...» С этим напутствием Агамирзян и появился в охваченном «междоусобицами» Театре им. Комиссаржевской. Сегодня мы знаем – всё у него получилось (…)
Конечно, он провёл в театре свою реформу, да, собственно, с этого начинает любой режиссёр. Но реформа была проведена ответственно, вдумчиво и гуманно. Прежде всего, он позволил выпустить те спектакли, которые были запущены до него. Он дал доработать и актёрам, и режиссёрам, а затем постепенно стал собирать «свой» репертуар и «своих» драматургов. И он их нашёл. И каких драматургов: это были Нодар Думбадзе, Ион Друцэ, Константин Симонов, Виктор Розов, Михаил Шатров... Он привлёк Григория Горина, тогда ещё никому неизвестного, и его слава началась именно с пьесы... «Забыть Герострата». Это потом Горин стал «любимым драматургом» Марка Захарова, но открыл-то его, безусловно, Агамирзян. Это была ставка на драматургию, несущую в себе нравственную идею.
У его спектаклей всегда был ещё один акт: занавес упал, спектакль окончен, но в душе зрителя он продолжался. И в этом последнем действии уже зритель вёл свой спектакль перед нравственным выбором, он ищет собственные ответы, ищет так же мучительно, как герои на сцене. Спектакль закончен, а душа ещё долго не может успокоиться, остыть. Режиссёр «прожил» свой спектакль – нравственные поиски и душевные порывы, всё, чем живут герои на сцене, он уже искал и нашёл свои «ответы». А теперь их должны были найти зрители. И не было «подсказок», он не играл со зрителями в поддавки. Он уважал своего зрителя (…)
Современному театру остро не хватает режиссёра, который имеет смелость сказать: зритель не всегда прав. У Агамирзяна была статья, которая называлась «Зритель всегда прав», но режиссёр имел в виду того зрителя, который приходил в театр, потому что он в нём нравственно нуждался. Он имел в виду другую форму отношений со зрителем, когда театр не заманивает зрителя и не заискивает перед ним. Уверена, вернись сейчас тот репертуар, который, как при Агамирзяне, нёс в себе нравственную позицию режиссёра, и зал был бы благодарен».