Всеволод Эмильевич Мейерхольд рассуждает о ритме, который стоит в центре всякого сценического действия. По его словам, в человеке это забыто, тогда как в звере всегда присутствует. Даже в зоологическом саду, где зверь скован клеткой и выдернут из привычных условий, где у него отнята свобода, все его движения построены на законах ритма. Лев, ходящий по клетке, вмещает своё хождение в определённое время: если поставить метроном, видно, что его лапа будто ищет стать на то же самое место, где она уже была. Эта повторность — не повторность тупости и не повторность организма, истощённого умом, а постоянное тяготение к существованию во времени ритмически. Говоря о ритме актёрам, Мейерхольд настаивает, чтобы они осознали себя родственными тому миру, который этот мир не перестал в себе носить. Тогда мы подходим к самому основному требованию своего тела — требованию, внушённому не потому, что это модно («ах, модно делать гимнастику») и не ради формулы «в здоровом теле — здоровый дух», будто интересы физиологии диктуют делать гимнастику и холодные обтирания. Всё это делается для того, чтобы закалить себя и вернуть себя к природе в том смысле, в каком закалили себя и находятся в постоянном общении с природой звери.