Вчера исполнилось 105 лет со дня рождения актрисы Людмилы Иосифовны Макаровой (20.10.1921–30.05.2014). Её интервью можно встретить на страницах ленинградских газет, ей посвящали свои тексты известные театральные критики, и сегодня мы предлагаем вам фрагменты статьи театроведа Елены Иосифовны Горфункель, опубликованной в память о недавно ушедшей актрисе в 2014 году в «Петербургском театральном журнале»: «В Большом драматическом театре им. М. Горького у каждого актёра было своё назначение, или, прибегая к архаизмам, — амплуа. Это назначение – или амплуа – не выбирали. С ним актёр рождался в искусстве и проносил его через всю творческую жизнь. Людмила Иосифовна Макарова по этому счёту была всегда кокет – от инженю до гранд. Но что может рассказать формальный расклад о душе, чувствах, эмоциях, о лице, об обаянии, которое актриса создавала в каждой роли! Если идти от этих, не казённых, свойств её игры, то назначением Макаровой был неутомимый оптимизм и радость жизни. Всегда и везде она говорила нам об этом. Даже когда её героиней становилась Наташа Прозорова из «Трёх сестер», известная нарушительница всех приличий, в том числе и моральных, всё равно актриса искала оправдание в радости, которой та жила: ей не хотелось в Москву, её не тяготило провинциальное однообразие, она не задумывалась о правоте или неправоте. Просто плыла по течению, любила и растила детей, не чая души в Бобике и Софочке. Макарова упрямо не хотела разоблачать или осуждать Наташу и – что особенно трогательно – спрашивала на это разрешение режиссёра, Г. А. Товстоногова. А он ей разрешал, и разрешал вообще всё, потому что она была из той породы, с которой ему было легко и счастливо трудиться, – очень талантливой. В труппе БДТ таких было немало, но Макарова была неповторима в своей органической и какой-то легкомысленной привязанности к жизни (…) Не знаю, как лучше сказать: БДТ с лучшими его творениями прошёл через всю жизнь Макаровой, или сама Макарова поднялась на главные высоты БДТ, – но они были вместе и неразделимы. От «Пяти вечеров» до «Мудреца», от «Когда цветёт акация» до «Кошек-мышек» (…) Макарова не относилась к мастерам какой-то специальной комедийной техники; она вообще, как это ни покажется парадоксальным, не была комической актрисой. Не сильно перевоплощалась, даже переодеваясь и нанося на лицо грим, она практически не менялась в сути своей как вечно женственная, подчас повседневная, ничем лишним не обременённая человеческая натура. Не будучи комической актрисой, она в характеры, ею создаваемые, вносила юмор, свет, свободу, прелесть. И за постоянством красок и тем стояло ещё одно: не только Кате, Лизоньке, Анечке, Наташе было хорошо в этом нехорошем мире – актрисе Макаровой было очень хорошо, счастливо на сцене. Сцена и вдохновляла, и воспламеняла её, окрыляла её темперамент, даже, думаю, поддерживала его. Сейчас вспоминаю всё, что видела, и мне кажется, что у неё не было неудач. Бывали просто обыкновенные женщины, реже – острохарактерные фигуры-скетчи, послушно и мастерски исполненные по режиссёрскому плану. Зато Елена Николаевна из «Мещан» или Ханума – память о них не стирается и не может стереться (…) Как художник Макарова была неподдельно искренней. Любила ли её роскошная «грузинка», весёлая сваха с маленькими усиками, Ханума, – приказчика Ашота, за которого в финале соглашалась выйти замуж? Всё дело в том, что замуж её готов был взять всякий мужчина, который знает толк в женщинах, да и она вышла бы за любого из них – не старого, не противного. Это нисколько не преуменьшало обаяния главной свахи Тифлиса, её безусловного таланта скреплять людские судьбы, ибо таково было и актёрское назначение Макаровой. Елена и Ханума — абсолютные актёрские вершины. Макарова долгие годы работала с режиссёром, чьи спектакли отличались особой прочностью материала, архитектуры, ярко выраженным стилем. В эти выверенные и обдуманные «здания» Макарова входила смело, как будто не тот диктатор, «несъедобный» Товстоногов их создавал. В «Хануме» она играла заглавную роль и самим сюжетом и замыслом поставлена была в центр. Но многое в этом образе было только от неё, от Макаровой, чего никто предусмотреть, замыслить, построить не мог: артистический шарм, музыкальность и женственность, победоносные и чуть-чуть агрессивно-феминистские черты. С Ефимом Копеляном вместе они играли немного, а совсем в паре – пожалуй, только один раз: открывая «весну» БДТ в спектакле «Когда цветёт акация». Это был 1956 год, но с Товстоноговым они познакомились гораздо раньше, когда он руководил ленинградским Ленкомом. И он звал их к себе из БДТ. А они не пошли, в общем, не богемные и не суетящиеся люди, и дождались, когда Товстоногов пришёл к ним в БДТ. По сцене они – Копелян и Макарова – были противоположны друг другу. Он – монолитный, интеллектуальный, мудрый; она – со слегка наигранной ветреностью и всегда приветливой улыбкой на милом и совсем обыкновенном лице. Потому, верно, Товстоногов и сделал их Ведущими своего спектакля-концерта: она кокетничала и поддразнивала его; он нев