Музей-квартира Георгия Гурьянова публикует фрагмент из сборника «От и до» Александра Давидовича Боровского, посвящённый Георгию Гурьянову. «С годами Гурьянов как персона стал восприниматься скульптурно. Он и сам лепил себя в течение жизни: собственные силуэтность, пластичность, поведенческий рисунок, выбор одежды и аксессуаров были для него такими же инструментами, как кисти и краски. Жан Жене, Жан Кокто, Райнер Фасбиндер были обращены вовне, искали телесную красоту в местах сомнительных в плане её пребывания: в глухих предместьях и опасных портовых районах. Культ прекрасного, который исповедовал Гурьянов, распространялся на него самого. Требовал совершенного самовоплощения. Вплоть до изысканно подобранного, особенно на фоне тогдашнего богемного разгильдяйства, гардероба... Его герои — прекрасные атлеты: гребцы, моряки, спортсмены. Ситуации вневременны — Гурьянов работает с некими бытийными стоп-кадрами вечно длящегося настоящего, не обременённого знанием будущего. Нет ничего важнее ситуации здесь и сейчас: растянутого длящегося момента бытия — взмаха вёсел, ласточки на турнике, взгляда, брошенного в гимнастическом зале. Выше уже говорилось о важной для него категории присутствия: на этот раз художник не приближает своих героев, а сам приближается к ним, жаждет войти в этот круг нестареющих атлетов в блаженно неподвижном мире. Войти своим — недаром он наделяет их обликом своих друзей, а то и автопортретными чертами. И, конечно, недаром он столько лет лепит себя, бьётся над самовоплощением...»