1 ноября 1916 года. Петроград. Таврический дворец. С трибуны Государственной думы звучит речь, которой суждено было стать одним из самых громких политических выступлений XX века. Лидер кадетов Павел Милюков произносит то, о чём в кулуарах шептались уже давно. Разгар Первой мировой войны. Фронт трещит по швам, в тылу — очереди и слухи о немецких шпионах в самых верхах. И Милюков бьёт в самую болезненную точку: он фактически обвиняет императорское правительство и лично императрицу Александру Фёдоровну если не в предательстве, то в преступной некомпетентности. Впрочем, лидер кадетов вообще ничего не утверждал. Во всем, что касалось конкретных фактов, Милюков лишь предполагал, намекал и недоумевал. Поэтому его невозможно было судить за «клевету», которой он, опасаясь нежелательных для себя последствий, предпочел ряд таинственных и многозначительных «инсинуаций». Сам Милюков, стоя на трибуне, всем своим видом давал понять, что знает гораздо больше того, о чем может открыто заявлять, впоследствии признавался, что все было с точностью до наоборот: сказал он намного больше, чем на самом деле знал. Каждый свой аргумент — провал с Румынией, кадровая чехарда, назначение премьером Штюрмера с его немецкой фамилией — он завершает одним и тем же риторическим вопросом, который зал подхватывает как приговор: «Что это — глупость или измена?» Слушатели не задумывались. С мест хором кричали: «Измена!». Речь, разумеется, немедленно запретили для печати, но было поздно! Речь разлетелась по стране в миллионных тиражах . Сам Милюков позже назовёт её не иначе как «штурмовым сигналом» революции. Между тем последствия произнесенной Милюковым речи, по справедливому замечанию историка Сергея Ольденбурга, «далеко превзошли истинные намерения оратора». Сразу после скандальной речи, чтобы восстановить поколебленный престиж России, Министерство иностранных дел разослало правительствам союзных держав циркулярную телеграмму с опровержением слухов о сепаратном мире. Царские министры стали откровенно побаиваться Милюкова и думской оппозиции. Общественный резонанс от речи был столь велик, что Николай II отправил председателя совета министров Штюрмера в отставку, назначив на его место Александра Федоровича Трепова. Ещё через месяц будет убит Распутин. Не все депутаты разделяли позицию Милюкова, озвученную в речи. Многих смущал тот факт, что политик ссылался на немецкие газеты и выдавал информацию из них за неопровержимые доказательства предательства и измены со стороны Штюрмера и императрицы. Историки до сих пор спорят, было ли в тех обвинениях хоть зерно доказанной измены — или только лишь «глупость» и некомпетентность власти. Но самодержавие просуществовало всего три месяца после выступления, до конца февраля 1917 года.